Шэн Кэи - Красные туфельки

— Доберёшься до места, напиши мне. На конверте не пиши ничего, кроме адреса получателя, и даже имя моё не пиши, а свой адрес запечатай внутри письма. И не пиши ничего такого, только какую-нибудь чепуху, типа, доченька, маме здесь очень хорошо. И я всё пойму.

Он кивнул и спрятал адрес.

— Но я никогда не буду навещать тебя, честно. Ты убил слишком много человек. Мне будет достаточно знать, что ты жив. Деньги у меня, я всё тебе отдам. Ты не можешь воспользоваться ни самолётом, ни поездом и в банк пойти не можешь, чтобы снять деньги. Но и постоянно побираться нельзя — так ты точно умрёшь на обочине. — Я встал и закурил, отвернувшись к окну, подумал, потом на языке жестов сказал: — Я тебе нарисую маршрут, иди по тропинкам и горным дорогам, избегай скоростных магистралей. Возьми мотоцикл, как увидишь полицейского, сразу сворачивай в горы, бросай мотоцикл и беги. На мотоцикл плюнь, потом по возможности купишь новый. Я сегодня продал золото, получил миллион и несколько сотен тысяч, хватит на восемьдесят с лишним мотоциклов.

Рассвело, я выключил лампу и в полумраке увидел, как он руками ещё показывает что-то, уже ненужное, а потом я услышал, как он плачет. Отблеск восходящего солнца осветил его лицо, и я вспомнил, как в тот день, тоже на рассвете, он гневно смотрел на Линь Ша. Проходит время, и всё меняется, те, кто должен был умереть, умерли, а кто должен был сбежать, сбежали, всё закончилось. Я стоял спиной к балкону, как раз против солнца, не знаю, мог ли он видеть, как я правой рукой дважды потрогал свой подбородок, что означало «отец».

Через пару лет, возможно, мне стало любопытно, и я съездил в Чанчунь, чтобы проверить ящик № 60. Он действительно прислал мне письмо, в котором нарисовал карту — к западу от гор, на Памирском плато, у подножия гор рядом с Киргизией. Сразу видно, место глухое, нет ни почтальонов, ни полицейских. Внизу он приписал два слова: «Всё хорошо». Я сразу же представил, как мой отчим лежит на спине быка, над головой — голубое небо с белоснежными облаками, а вокруг — стадо вольготно пасущихся овец.

Вот и хорошо, я кивнул головой. Потом достал ещё один конверт, разорвал, и из него выпала банковская карточка. Я нашёл банкомат и попробовал ввести тот пароль, который отчим использовал чаще всего: от номера нашего домашнего телефона нужно убрать первую и последнюю цифры, оставшиеся шесть и есть PIN-код. Он подошёл, я нажал «Посмотреть остаток» — на карте ещё оставалось восемьсот тысяч юаней. Я попросил сотрудницу банка посмотреть, кто владелец счёта, она, наморщив лоб, запинаясь прочитала имя из десяти с лишним иероглифов.

— Он — из народности вэй? — спросила она.

— Киргиз.

Возвращаясь на поезде в Пекин, я понял, что кто-то из его новых друзей помог ему открыть счёт. Он отправил карточку мне, чтобы я каждый день снимал по двадцать тысяч, за сорок дней можно было бы снять всё и положить на мой счёт. Я словно одеревенел. Повзрослев, я и хотел бы плакать о многих вещах, но слёз не было. Отчим всё так же хотел, чтобы я поехал учиться за границу, а я не оправдал его надежду.

Тань Синь вернулась в Китай. Это было главное событие последних нескольких лет. Ещё более важным событием было то, что они с Цуй Ли собирались пожениться. Она позвонила и спросила, приду ли я. Я ответил, что думал, что они давно женаты. Она объяснила:

— Нет, Цуй Ли долго не хотел брать в жёны девушку, которая младше на сорок с лишним лет.

— Ты уже не девушка, тебе скоро тридцать, ребёнку уже почти пять лет, ведь так?

— Разве это не твой ребёнок тоже? — рассмеялась она.

— А почему ты за него выходишь замуж?

— Если сейчас этого не сделать, то можно не успеть, а я хочу побыть его женой.

Мы замолчали. Глубокая и мучительная любовь терзала нас всю нашу молодость.

— Ты придёшь, Сюй Цзямин?

— А он не против, чтобы я пришёл?

— Нет, — сказала она. — Все эти годы его мучали угрызения совести, он так тебе обязан.

Свадьба была на Хайнане — на краю света. «Когда вы родились, меня ещё не было на свете; а родилась я, вы уже состарились. Я от вас далеко, и вы — на краю света».

Я вместе со своей тогдашней девушкой за несколько дней до церемонии прилетел в Санья. Солнце, пляжи, кокосовые пальмы! Но через какое-то время ей всё это перестало казаться прекрасным, ведь мы приехали сюда не в отпуск, не для того, чтобы предаваться любовным наслаждениям, а всего лишь на свадьбу моей бывшей девушки. Моя подружка перебила все зеркала в гостинице и вне себя от ярости улетела в Лицзян на поиски мужчины, который будет её любить, а может быть, того, кто проведёт с ней лишь одну ночь. «Так или иначе, они все будут круче тебя, Сюй Цзямин!»