Шэн Кэи - Красные туфельки

— Есть, — раздался его голос из облака дыма. — Я — есть, я живу, и, возможно, в этом моя вина.

Я посмотрел на него. Зачем он это говорит? Зачем он это говорит сегодня? Ведь уже поздно! Я сменил тему, спросив его мнение о своих работах. Он молчал и, не выпуская сигарету изо рта, смотрел на прилив. Я вытер руки, достал зажигалку и закурил. Затем, чтобы выйти из неловкого положения, сказал:

— Не стоило и говорить о моих картинах, не буду больше к вам приставать.

— Нет своего «я», — произнёс он. — Во всех твоих картинах есть некая обида, из-за которой и печалишься и радуешься не слишком искренне.

— И что вы предлагаете?

— Представь жизнь какого-либо человека, представь этого человека, ты и есть этот человек, пиши картины за него. Каждую картину пиши от лица другого человека.

Я кивнул. Наконец я понял Тань Синь, понял, что такое благородство и счастье, о которых она говорила, понял её слова о том, что счастье — это опыт, к которому стремятся обычные люди, а благородство — это чудо, которое можно найти лишь случайно. Косые лучи заходящего солнца золотом отражались на поверхности моря, словно жизнь раньше срока перенесла нас в рай.

— Я скоро умру, проживу совсем недолго. — Он поднялся.

По-прежнему дул лёгкий бриз. Цуй Ли отряхнул с брюк песок, который вместе с его словами улетел на закат, подхваченный ветерком.

— Позаботься о них, Тань Синь уже запуталась.

С инспектором Ли мы встретились спустя год, его повысили до заместителя начальника полицейского участка Инчуньлу. Я вернулся в Чанчунь для оформления прописки и за новыми документами. Я сказал инспектору:

— Я женюсь! Нашёл девушку, которую искал двадцать девять лет.

От этих слов его глаза загорелись, словно он увидел мою будущую счастливую жизнь. Инспектор хлопнул рукой по столу:

— Обязательно приведи её!

— Да не стоит. Как ваш сын?

— Учится в педагогическом институте Сыпина. Сейчас дети не преуспеют, если их не пороть. Значит, надо пороть!

Я позлорадствовал, но промолчал. Когда я учился в старших классах, учителя всегда нас пугали пединститутом Сыпина — мол, будете плохо учиться, вам останется лишь поступать в сыпинский педагогический!

Он увидел у меня в руках документы, подозвал секретаршу, сказал ей несколько слов. Потом встал и пригласил меня с будущей супругой на ужин. Я ответил, что она не приехала, я не взял её в Чанчунь, он ведь в курсе, не хочу посвящать её в детали своей жизни.

— О! Ну ты посмотри: встретил тебя и обо всём забыл! Скажи ей, что всё в порядке, твой отчим не убийца.

— В смысле?

— Настоящего убийцу взяли два года назад. Угадай кто? Сын убитого! У него с отцом всегда были плохие отношения. Отсидел десять лет, а как вышел, сразу узнал, что отец получил деньги. Куда ж это годится? Он приехал в Чанчунь, убил обоих и вернулся в Сунъюань ждать наследства. Кто ж знал, что все деньги заберёт Юй Лэ? Ха-ха!

Но я не засмеялся, по телу пробежала дрожь. Проглотив подступивший к горлу ком, я спросил:

— Но вы же приговорили его к смертной казни? Говорили, что он преступник?

Инспектор сел, улыбка сошла с его лица, засунув руки в карманы, он посмотрел на меня:

— Мой лучший друг погиб от его рук, а ещё трое моих коллег и трое подельников из тюрьмы Тебэй. Он, мать твою, семерых убил! И ты думаешь, я его по ошибке арестовал?

— Нет, Юй Лэ сделал это, потому что не хотел умирать, он хотел жить. Он не нарушал закон, он не хотел, чтоб его казнили!

Вот ерунда, слёзы хлынули из глаз. Я поспешно покинул отделение полиции, вернулся в дом для немых, бросился на кровать и зарыдал. Спустились сумерки, а я всё продолжал ругать себя. Юй Лэ сказал правду: в тот вечер он звонил по номеру 110, чтобы заявить о преступлении, а не для того чтобы прийти с повинной. Единственное, в чём он был не прав, — зря снял деньги мне на учёбу. А может, и в этом он был прав, возможно, Линь Ша ему рассказывала, какой негодяй сын Цянь Цзиньсяна, а возможно, и сам Цянь Цзиньсян хотел, чтобы он так сделал.

Вечером я пошёл к дядюшке Хао. Закрыв дверь в кабинет, я спросил его, что в тот день говорил ему Юй Лэ, что конкретно? Он снова рассказал, как было дело, а потом спросил, что случилось.

— Юй Лэ не убивал их. Вернувшись домой, он наткнулся на два трупа.

Дядюшка Хао был всего лишь немым, но в этот момент стал похож на глухого: застыл без движения. Наклонившись, я прошептал ему прямо в ухо:

— Вы знаете, где мой отец? Я должен ему сказать.

В ту ночь я опять не мог заснуть, лёжа под ватным одеялом, всё разглядывал карту, которую нарисовал отчим — синее небо, белые облака, заснеженные вершины, луга, коровы и овцы. Потом открыл карту в мобильном телефоне и начал обдумывать маршрут. Сначала можно долететь до Пекина, затем пересесть на рейс до Урумчи, оттуда — до Кашгара, а потом на такси добраться до гор Куньлунь. Я увеличил карту — да, пожалуй, смогу найти.