Его рвёт минуту, может быть, две. Позывы всё не кончаются, заставляя его содрогаться, и с каждым новым движением, с каждым новым «освобождением» слёз на щеках становится больше. Вряд ли он уже вообще видит, что происходит. Отчего?..
— Сейчас-сейчас, — шепчет Белла, обоими руками удерживая широкие плечи в светлой футболке, — вот так, вот так… будет легче, будет сейчас, потерпи.
Утешает так, будто бы у него есть выбор. Будто бы «терпеть» не всё, что ему остаётся. Эдварда безумно злит тот факт, что варианты отсутствуют. За всю свою жизнь с таким положением вещей он встречался лишь однажды. Лишь в детстве. И больше вернуться тому чёртовому ощущению не позволил.
…В конце концов, в какой-то из моментов, всё действительно кончается, как девушка и обещала. Правда, облегчения почему-то нет. Оно запаздывает.
С трудом удерживаясь в прежней позе, одеревеневшим взглядом смотря на таз, Эдвард часто дышит, то и дело смаргивая слёзы. Вытереть не может — знает, что если оторвёт руку от твердого пола, упадёт. Какая же несправедливость, Господи! Полгода назад покупая это чёртово жёлтое «солнышко», Белла представляла, как будет взбивать в нём карамельный крем для своего фирменного печенья… или, на крайний случай, для ванильных кексов, которые так нравились Эсми…
Очередные мечты растворились в светло-жёлтой желчи. Только что. Без возврата.
— Ч-что это за пятна? — неожиданно спрашивает Эдвард, пытаясь оторвать глаза от таза. Смотрит на свою находку, практически не моргая. На ковре… рядом… теперь. Пятна пытались отчистить, без сомнения, стереть, но это обречено на провал. Уж слишком толстый ворс у фамильного ковра Калленов…
Их цвета не видно, их запаха, благодаря освежителю воздуха с розовым маслом, тоже, но форма и размер вполне недвусмысленно отсылают к вчерашней ночи: то, что поменьше и достаточно круглое, от рвоты. Белла сидела чуть дальше, когда держала его голову. Как раз там и виднеется пятно;, а побольше, с волнистыми краями, возле самой отделки — зацепило лишь частично, большая часть, получается, была на полу — от…
За одно-единственное мгновение, за одну-единственную секунду осознания внутри Эдварда что-то разрушается. Громко, с треском, с ужасающим воем. Отвращение, крепкими когтями вцепившись в глотку, мешает сделать нормальный вдох, а мутнеющий от новых слёз обзор вперемешку с неожиданным жаром, накатившим на него, самое отвратительное из когда-либо испытанных чувств.
Это не стыд и не смущение. Это ЯРОСТЬ и НЕНАВИСТЬ, направленная на самого себя. За все случившееся.
— Неважно, — быстро качает головой Белла, погладив его по спине. Сразу же переводит разговор на другую тему: — Тебе легче? Я принесу воды.
Делает вид, что всё в порядке. Делает вид, что саму не мутит от вида рвоты, от запаха пота и от всего этого вместе взятого. Знает, что права лечь здесь, рядом с Эдвардом, у неё нет. Сегодня точно. И самое главное, что ему это известно тоже.
Мужчина отказывается брать тяжёлый стеклянный стакан — понимает, что за этим последует. Тем более, теперь открылись ещё и новые обстоятельства, прибавляющие желания в который раз прочистить желудок. Белла с трудом уговаривает его хоть на пару глотков. Поступает так, как учила мама. И как всегда удавалось помочь.
Уже через несколько секунд снова, как по команде, держит мужа за плечи, усаживаясь рядом. Гладит волосы и шепчет что-то хоть мало-мальски утешающее. В кратких перерывах он скрепит зубами, хрипло прося «Не надо», но сейчас девушку это не трогает.
— Нам нужно съездить в больницу, — говорит ему, позволив немного отдышаться, — иначе это может плохо кончиться…
И снова тот тон… тот чёртов, тот проклятый тон!
— Эта рвота… пройдёт… — его аргументы глупы, Эдвард знает. Отец — глава престижнейшей адвокатской конторы Сиэтла — от таких бы лишь презрительно усмехнулся. Белла же вытирает его рот тёмно-зелёным полотенцем, убирая оставшиеся на коже капельки. Говорит устало, но с уважением. Всегда, даже сейчас, его уважает:
— И днём, и ночью? — взывает к трезвому рассудку, который когда-то он так ценил. — Эдвард, я видела кровь на простыни… Пожалуйста, послушай меня.
Кровь?.. Оглядываться не стоит. Всё равно знает, откуда она. А Белла нет. А Белле и не нужно.
На только что заданный вопрос жены он мотает головой. Мотает с усталостью и испугом. Заметным испугом, несмотря на все старания. И жмурится.
— Я никуда не поеду.
Странный огонёк решимости, странный огонёк отчаянья в серых глазах при этих словах выглядит отрезвляюще и страшно. Маленькие пальчики, гладящие его, подрагивают.
Читать дальше