Даниэль Рондо - Механика хаоса

– Вы меня не помните. Ничего удивительного: археологов всегда сажали на самый край стола.

Американское посольство, Триполи, Ливия

Проснувшись, он обнаружил, что, пока он спал, кто-то накрыл его одеялом. В спальню посла проникал утренний свет. Окна были открыты, и казалось, что в комнате даже прохладно. Впервые за многие недели команданте Мусу во сне не мучили кошмары. «Ночь без криков, без панических атак, без трясучки». Вчера вечером он взял с собой в постель малийку. «А эта новенькая ничего». Утром она приготовила ему чай и яичницу. Он слышал, как она ходит из кухни в гостиную и обратно. Она положила ему на тумбочку упаковку таблеток. По комнате плыл букет запахов: поджаренного хлеба, флердоранжа, жасмина… Сегодня он проснулся с ощущением, что сможет обойтись без психотропов, хотя из осторожности проглотил свой привычный коктейль, состоящий из мощных антидепрессантов и желатиновых капсул с каннабисом. «Неужели эта француженка так благотворно на меня повлияла?» Малийка принесла ему завтрак и остановилась в ожидании дальнейших указаний. Он взглядом показал ей, чтобы убиралась. «Сегодня ночью я слишком с ней разоткровенничался». Он достал из гардеробной черный комбинезон, натянул на голову берет и прошелся по балкону. Охранники спали на земле, на подстеленных коврах, завернувшись в джеллабы. Между ног у каждого лежал «калашников». «Вот счастливцы». С легким шипением одна за другой гасли лампы внешнего освещения, регулируемые автоматикой. Последние два дня он жил в почти полной уверенности, что американцы откажутся от интервенции. «Французы? Эти погрязли в своих внутренних дерьмовых разборках». То, что еще недавно представлялось немыслимым, становилось реальностью. Вчера Амайаз сказал ему, что готовит новый канал переброски кокаина через Мали. «Волей Аллаха, нам еще не завтра помирать». Левент открыл ему два банковских счета. «Если удастся выбраться живым, я ни в чем не буду нуждаться». Всевышний благоволит тем, кто сражается с его именем на устах. Прихватив чай, он пошел в гостиную и включил телевизоры, настроенные на канал BBC . Когда он подносил чашку к губам, рука у него задрожала. «Почему ты дрожишь?» – спросил он у руки и сам же засмеялся. Принес из спальни бутылку виски, стоявшую на полу возле кровати, плеснул в чай щедрую порцию спиртного и выпил. Рука больше не дрожала. На экранах телевизоров шел один и тот же репортаж о туризме в Таиланде. «Как только смогу, хорошо бы туда съездить». За окном рассвело, и он решил прогуляться по посольскому саду, успевшему прийти в запустение. Все было спокойно. Он сел с чашкой виски в плетеное кресло под оливой. Закрыл глаза, погладил свою бороду. Уже много лет у него не выдавалось такого прекрасного утра. Раздалось негромкое жужжание. Он повертел головой, пытаясь определить, откуда идет этот механический, немного раздражающий звук. Встал с кресла. Страха он не испытывал: «Сегодня я в отличной форме, прощай, паранойя!» Из-за крыши здания появился дрон. Бомба с лазерным наведением нашла свою цель. Мусу разорвало в клочья. Здания посольства от взрыва почти не пострадали.

Отель «Палм Рок», Слима, Мальта

Я не говорил об этом Рим, но я был потрясен. Произошедшее казалось мне кошмаром. За годы работы археологом мне много раз приходилось спешно покидать ту или иную страну – Ливан, Кипр, Камбоджу… Но никогда еще я не бежал в такой панике. Вспоминая свои недавние визиты в Триполи, я только сейчас понял, что ходил по лезвию бритвы. Оба моих контакта были убиты, и убиты жестоко. О смерти Мусы я узнал из телевизионного репортажа CNN . Рим и Эмма в это время загорали на пляже. Мне не было его жалко – не хватало еще оплакивать кончину этого монстра; я ведь и предложение Левента принял с единственной целью: довести его до гибели и положить конец грабежу, которым он занимался. Американцы не теряли время даром. Я передал Брюно информацию, позволяющую уличить его в преступной деятельности и, возможно, приговорить к смерти, но эта вероятность во многом оставалась абстракцией. Я никогда не думал о дроне. По моим представлениям, Мусе предстояло умереть позже.

Левент – совсем другое дело. Я так близко знал его отца, что не мог равнодушно воспринять весть о его смерти. Ему было всего пятьдесят четыре года – на десять лет меньше, чем мне. Разумеется, он был ничем не лучше своего подельника Мусы, несмотря на манеры крупного османского буржуа. Я сообщил Брюно достаточно сведений, чтобы в нужный момент его обвинили в незаконной торговле древностями, – как, впрочем, и моего французского клиента из Лондона. К своим мы всегда относимся строже, чем к чужакам. Ферруж был француз и симпатичный парень, вступивший в преступное сообщество, но поразил он меня не этим, а своей откровенностью. С какой невероятной спесью он заявлял: «Это наша вековая семейная традиция: мы привыкли брать деньги там, где они лежат».