Себастьян Фолкс - Парижское эхо

– Тогда для кого эти деньги?

– Для таких же, как я. Хочу помочь людям встать на ноги.

– И откуда они взялись?

– От одной благотворительной организации в Сен-Дени.

– Что ж, ладно.

Я задумался о том, как полечу на самолете. За всю свою жизнь я летал только однажды – когда мне было три года, мать возила меня в Париж. По крайней мере так мне рассказывали.

– Тебе удалось почитать книгу, которую я тебе дал?

– Коран? Нет. Ты ведь сказал, что ты неверующий.

– Я-то нет. Но благотворительная организация работает при поддержке какого-то религиозного учреждения. – Джамаль снова улыбнулся. – Ну и ради твоего же блага, мальчик мой. Во имя образования. Мы должны понимать то, во что не верим.

– Хорошо. Только я не очень люблю читать.

Джамаль поднес к лицу чашку кофе и посмотрел на меня.

– Не знаю, кто встретит тебя в Танжере, – сказал он. – Я с ними незнаком.

– Джамаль, ты никого не знаешь за пределами Парижа.

– Пусть так. Но что, если он окажется религиозным? Вот тебе еще одна причина, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, во что он верит. Просто из вежливости.

– Ладно. Попробую.

Дело было не только в том, что Джамаль никогда не выезжал за пределы Парижа – нет, он и за пределы Сен-Дени выбирался раз в год. Но в его взгляде я видел искреннее беспокойство. И, может, немного стыда – за то, что в силу исторических обстоятельств он мог позволить себе лишь такую ограниченную жизнь. Мне казалось, будто я разыгрываю роль в какой-то старинной пьесе, по сюжету которой недалекий дядюшка, исполненный страхов и тревог, отправляет в дорогу молодого племянника.

Мы встретились глазами и несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Кажется, я уже говорил, но Джамаль – и вправду хороший парень. Положив руку ему на плечо, я сказал:

– В пятницу я устраиваю вечеринку. В честь дня рождения. Придешь?

– А где она будет?

Как только я ему сказал, стало ясно, что ничего не получится. Он никогда не поедет во Второй округ.

– У меня в тот день могут быть дела. Посмотрим.

Дела, как же… Конечно. Я и забыл, что в Медине-сюр-Сен постоянно кипит жизнь: коктейльные вечеринки, приемы…

– О’кей, – отозвался я. – Смотри по ситуации.

Когда я вернулся домой, в квартире вместе с Ханной сидела незнакомая женщина.

Она поднялась мне навстречу и с улыбкой заговорила по-английски:

– Привет! Меня зовут Жасмин Мендель. Ты наверняка обо мне слышал.

Она протянула мне руку, и я ее пожал.

– Я приехала на твою вечеринку.

– Что, прости?!

– Да-да. Когда Ханна мне обо всем рассказала, я поняла, что такое пропускать нельзя!

У женщины были каштановые волосы. Она улыбалась во весь рот и излучала энергию, словно мощнейший генератор – вроде того, что все время гудит у ворот нашей медины , рядом со знаком дорожных работ, которые никогда не заканчиваются. Мне она сразу понравилась, но я боялся, что она надо мной смеется.

– Дорогой, все в порядке, не переживай. Если честно, дело было так: недавно я взяла отпуск и, как любая нормальная американка, собиралась поехать в Париж. Я его обожаю! На днях мне написала Ханна, и вот сегодня мы наконец встретились.

– То есть дело не только в моей вечеринке?

– Нет, не волнуйся. Но праздник ведь будет, да?

И праздник был. Мы встретились у тапас-бара на рю Вивьен, как я и планировал. Зайдя внутрь, я словно очутился в пещере – стены там были сделаны из голого камня. Сначала мы сидели вчетвером: я, Жасмин, Ханна и Джулиан Финч – мужчина, с которым моя хозяйка постоянно ходила обедать. Хасим и Джамаль так и не объявились, но Ханна пригласила еще кое-кого: француженку Флоранс и какого-то немца по имени Лео – оказалось, оба работали в той самой библиотеке, где она слушала рассказы старушек. В итоге нас собралось шестеро – немного, конечно, но все-таки лучше, чем никого. К тому же еда оказалась отличной, и все нахваливали местное вино, но я все равно пил пиво.

Жасмин сгорала от любопытства – ей хотелось знать про нас все-все. Она задавала кучу вопросов, пытаясь выяснить, как мы познакомились. Кажется, ее особенно интересовал англичанин Джулиан: когда нас посадили за столик с горящими свечками, она пристроилась рядом с ним.

Хотя ему было уже за сорок, Джулиан держался со мной по-дружески, даже на равных – и вовсе не так, будто Ханна вывела в свет какую-то экзотическую зверушку. Он расспрашивал меня о доме и о колледже и, судя по всему, сам кое-что знал про Марокко. Потом выяснилось, что он бывал в Фезе и Марракеше и теперь хотел бы съездить в Танжер.