Себастьян Фолкс - Парижское эхо

Кому какая разница, что за ужасы происходили тут шестьдесят лет назад? Готов поспорить, ни один из местных жителей (а теперь в доме, судя по всему, жили одни эмигранты) не имеет ни малейшего понятия об истории этого места. Более того, всем им совершенно наплевать. В конце концов, у них собственных проблем по горло.

Выводы, конечно, получались скудные, поэтому я решил попробовать еще раз. Хотя бы попробовать. Не попытаться значило бы позволить этим людям умереть дважды.

Присев на металлическую лавку, я закрыл глаза и попытался представить себе то, о чем рассказывала мне Клемане. В моем воображении стояла ночь. В стареньком зеленом автобусе из Парижа привезли очередную группу усталых, напуганных людей. Местные жандармы вытолкали их на улицу. Центральная часть П-образного комплекса была обнесена деревянным забором и колючей проволокой; в темноте горели огоньки сторожевых постов. Жандармы загнали людей в ворота и передали на попечение немцев. Под дулом пистолетов всех построили в ряд. Может, даже там, где сейчас стояла моя лавочка. Начинал моросить дождь. Каждому пленнику выдали номер лестницы и отправили по местам, подгоняя пинками и ударами прикладов. Детей отняли у родителей. Может, рядом с лестницами их встречали старосты? Не солдаты, но такие же евреи, интернированные. Темные фигуры, которые разводили новичков по койкам и матрасам. Чтобы те немного поспали. А наутро сели в поезд, идущий куда-то на восток, в неизвестность, о которой не было сил даже думать.

Я жмурил глаза и пытался подробнее представить себе ту ночь. Вдруг откуда-то с лестницы послышался топот детских ног. На короткое мгновение я оказался там, вместе с ними. Я шел позади и видел, как они карабкались по ступенькам в дом и сверкали в темноте голыми икрами. Пусть я был никто, просто парень из Африки, и все же я так надеялся, что им станет немного легче – от того, что кто-то приехал, чтобы послушать их голоса. Я хотел верить, что в последние часы перед смертью они нашли хоть какое-то утешение – зная, что память о них выживет и не растает, как эхо шагов в бетонном колодце.

Эта экскурсия настолько меня истощила, что следующие несколько дней я не мог выйти из дома. Правда, в конце концов мне все-таки пришлось собраться с силами и доехать до «ПЖК».

Хасима на месте не оказалось, и я зашел со служебного входа. На кухне я увидел Джамаля с руками по локоть в муке и специях.

– Я уж думал, ты не придешь! Маленький ты гаденыш.

– У меня были кое-какие дела.

– Купил билет?

– Да. В среду улетаю.

Джамаль вытащил руки из миски с куриной приправой, сполоснул их под краном и повернулся ко мне.

– Ты ведь ненавидишь эту страну, правда?

– Францию?

– Да, мой мальчик. Францию. Страну, которая нас пытала и убивала. Кстати, и твоей стране от них досталось.

– Неправда. Французы подарили нам независимость.

– Они вас отпустили, да. Но только потому, что не смогли вести две войны одновременно. Они решили, что Марокко того не стоит, слишком много возни. Но как они поступили с моими родителями? В том лагере? Чтобы убежать, отцу пришлось выкрасть собственный паспорт. Ему повезло, в Лионе он устроился разнорабочим и всю жизнь проработал на стройке – строил дома для таких же иммигрантов, как и он.

Джамаль все говорил и говорил, а я вдруг вспомнил слова дальнобойщика-педофила Мориса: «Беда в том, что в Лионе слишком много алжирцев. Их всегда было слишком много».

– Моя мать умерла в лагере, – продолжал Джамаль. – Нам с отцом и сестрами пришлось поселиться в трущобах.

По его словам, они с семьей жили в «бидонвиле» – городе, построенном из пустых консервных банок.

– Слушай, Джамаль, я знаю, как нелегко тебе пришлось. Но… Со мной ничего подобного никогда не случалось.

– Пусть так. Но ты ведь все равно ненавидишь Францию, правда?

– Нет, неправда. Я люблю Францию. Даже несмотря на то, что они сделали. Так с любой европейской страной, разве нет? Англия – такая же, если не хуже. – Я на секунду остановился, но потом вспомнил рассказы мисс Азиз про историю и добавил: – Или вон Германия. Немцы были намного хуже. К тому же мне нравится жить в Париже. Я многому здесь научился.

Джамаль выложил в противень курицу и с грохотом запихнул ее в духовку.

– Ясно, мой мальчик. Наверное, ты встретил девушку. Женщину.

– Может быть.

– Не позволяй им ломать твою жизнь. Этим женщинам.

– С чего бы мне это делать?

Покопавшись в одном из кухонных шкафов, Джамаль вынул оттуда старый мешок из-под курицы и достал из него пухлый конверт.