Оуэн Дэмпси - Найдите Ребекку

Кристофер отвернулся, отчаянно напоминая себе, где он находится и что все на него смотрят. Опустив голову, он уперся рукой в стену барака, сдерживая переполняющую его скорбь. Плакать нельзя. Нельзя издавать ни звука.

— Вы в порядке, герр оберштурмфюрер? Вы плохо выглядите.

Кристофер понял, что эсэсовец не собирается в него стрелять. Он заставил себя поднять голову и посмотреть на него.

— Да, просто, знаете ли, вид крови маленькой девочки…

Солдат покачал головой, пробормотал что-то о конторских сиднях и присоединился к остальным эсэсовцам, обходящим бараки.

Обыски заняли меньше пятнадцати минут. Отряды отправились обыскивать крематорий еще до заката. Кристофер вошел в свой разгромленный кабинет. По щеке потекла слеза, но он поспешно ее смахнул. Стол опустел, бумага валялась по всему полу, полки сорвали. Чемодан, подготовленный для Анки, открыли и вывернули, и повсюду валялись осколки стекла, выбитого Шульцем в попытке спасти девочку. Сейф, набитый чемоданами с деньгами, открывать не стали. Кристофер закрыл дверь. Зимний холод проникал сквозь разбитое окно. Кристофер поднял стул и сел за стол. Дверь открылась. Вошел Фридрих, перевернул другой стул и сел напротив.

— У меня есть к вам несколько вопросов, герр оберштурмфюрер, — сказал Фридрих, обводя взглядом комнату и разбитое окно. — Мои люди сказали, что, когда они вошли в кабинет, окно уже было разбито.

Кристофер положил руку на бок, на пистолет. Сегодняшний приезд Ребекки спас тебе жизнь, Фридрих.

— Я об этом ничего не знаю. Ваши люди осматривали здание снаружи?

— Нет, они все были у главного входа. Мы нашли Шульца с ребенком только благодаря Франклю, капо. Как это вообще могло случиться?

— Говорю же, понятия не имею. Может, вам следует поговорить с коммандофюрером Штрунцем. Наверное, Шульц похитил ее из детского лагеря и держал в четвертом крематории.

— Она не из детского лагеря. У нее не было татуировки.

— Герр рапортфюрер, я бы хотел помочь, но я не представляю, что произошло с Шульцем и той девочкой. — На полу под окном лежал детский рисунок, покрытый осколками стекла. — Я получил сообщение, что вы хотите встретиться со мной в Аушвице, герр Фридрих, прямо перед обыском.

— Простите за беспорядок, Зелер, но перед законом все равны. Я понял, что ваш кабинет — единственное место, которое не обыскали. Не слишком справедливо, правда?

— Нет, герр рапортфюрер, не слишком.

— Так вернемся к окну. Похоже, его разбил Шульц из зондеркоманды. Я говорил с охранником из ближайшей башни, но он ничего не видел. Почему Шульц мог так поступить, герр рапортфюрер?

— Возможно, он хотел воспользоваться неразберихой в лагере, залезть ко мне в офис и украсть что-нибудь ценное.

— С девчонкой на прицепе?

— Кто знает, что творится в голове у евреев, герр рапортфюрер?

Фридрих помолчал несколько секунд и наконец произнес:

— Ну, скоро нас перестанет беспокоить этот вопрос, верно?

Он встал, у него под сапогами захрустело разбитое стекло, лежавшее на рисунке Анки.

— Я прослежу сегодня за оставшимися обысками. У вас тут и без того забот хватает.

Он ушел. Кристофер подошел к окну и поднял картинку, взявшись за уголок, чтобы слетело стекло. Это был новый рисунок, она нарисовала его утром: загородный дом, солнце в небе, коровы в полях и фигурки людей снаружи. На бумагу закапали его слезы.

Кристофер заставил себя успокоиться. Он офицер, и окружающие должны видеть — у него все под контролем. Он вышел в основное помещение, где Мюллер и Флик собирали с пола бумаги. Брайтнер отсутствовал, вероятно, он по-прежнему находился рядом с Фридрихом, помогал руководить обысками. Кристофер распорядился о замене окна и позвал несколько человек из зондеркоманды для помощи с уборкой. Меньше чем через час все выглядело совершенно так же, как и раньше, только теперь все было иначе…

Время шло. Было уже пять, оставалось полчаса до поезда. Он пошел в ванную, посмотрелся в зеркало, но видел лишь окровавленные волосы Анки на снегу. Интересно, узнает ли его Ребекка? Ведь он едва узнавал себя сам. Месяцы в лагере изменили его. Теперь в нем жило столько разных людей. Были ли шрамы слишком глубокими? Сможет ли она любить человека, которым он стал? Казалось, мест, где они были вместе, больше не существовало — во всяком случае, только не в мире, где могло возникнуть нечто похожее на Аушвиц-Биркенау. И сама Ребекка, как пережитый кошмар изменил ее? В ней всегда присутствовала необыкновенная сила. И здесь она пригодится ей полностью. Он посмотрел на часы — пора идти.