Михай Фёльдеш - Приказ

— Начиная с октября в этой стране проводится политика национальной катастрофы. Третьего ноября мы заключили в Падуе всеобщее соглашение о прекращении огня. Однако французы нарушили это соглашение, посчитав, что оно их не касается, более того, д’Эспере даже сообщил командованию сербской королевской армии, что их войска должны занять новые районы. А тринадцатого ноября он появился в Белграде и с присущей ему французской заносчивостью объявил Каройи, Ясаи, Бокани и Черняку свои новые условия, согласно которым южная демаркационная линия должна проходить через верхнее течение Надь-Самоша, затем пересекать Бестерце, Марошвашархей, далее отсекать устье Мароша от Тисы и далее через Сабадку, Байу, Печ по берегу Дравы идти вплоть до старой границы. Помимо потери огромной территории все это еще означает разоружение наших войск. Всего-навсего нам разрешается иметь шесть пехотных и две кавалерийские дивизии. Одновременно с этим мы должны распрощаться с большим количеством оружия, боеприпасов, паровозами, вагонами и лошадьми. А взамен всего этого получить соглашение, которое отнюдь не гарантирует безопасность наших границ. Двадцать четвертого декабря нам вручили новую ноту, согласно которой мы должны были очистить огромную территорию на севере страны, вплоть до течения реки Инойя, которая должна отойти Бенешу. А тем временем румыны нарушили соглашение о прекращении огня и продолжают продвигаться вперед. Они так и рвутся к Тисе, а Секейская дивизия не мешает им делать это… За все кому-то рано или поздно придется отвечать! — выкрикнул Жулье.

Томбор выслушал полковника с полной апатией, а когда тот замолчал, проговорил:

— Хорошо, хорошо, дорогой Жулье, я вас прекрасно понимаю. Возмущение ваше вполне законно. Но одним возмущением делу не поможешь, необходимо же еще что-то предпринять! Посоветуйте нам, что именно.

— Мне лично в первую очередь необходимо выспаться, — не моргнув глазом, ответил Жулье, уловивший насмешку Томбора. — Теперь ясно, что мы не можем откреститься от совместной участи с немцами!..

— Вот и настало время кричать: «Всех наверх!», — истерически выпалил Денешфаи, успевший уже заметно опьянеть. — Настало время многого требовать от солдата! То, что наши политики проиграли за столом с зеленым сукном, нашим солдатам придется возвращать ценой кровавых боев!

Томбор встал из-за письменного стола. Истерический выкрик Денешфаи не понравился ему, и он, обращаясь, однако, не к нему, а к Жулье, оказал:

— Я уже говорил, что переговоры продолжаются… До полуночи вряд ли они там что-нибудь решат, так что до утра все вы мне не нужны. Делайте что хотите, я лично еду домой и ложусь спать: завтра утром голова у меня должна быть свежей. Спокойной ночи! — Козырнув офицерам, Томбор вышел из кабинета.

Марошффи последовал его примеру. Он прошел по улице Сентхарамшаг, по ступенькам спустился на улицу Мико и направился в сторону проспекта Кристины. В лицо дул свежий мартовский ветер, раскачивал фонари на столбах. На проспекте уже горели газовые фонари, а здесь было еще темно. Марошффи бросил взгляд на проходящего мимо старика и подумал: «Ну и запоздал же ты, старина!»

Взволнованная Сударыня и Мари Шлерн ожидали прихода Альби. Обе женщины сидели за столом, на котором стояли бутылка коньяку и две рюмки. Марошффи был особенно удивлен тем, что пила и мать, которая, насколько он помнил, почти никогда не употребляла алкогольных напитков, а если и выпивала когда совсем немного, то это свидетельствовало о том, что она была явно не в себе.

— Сын мой, ты давным-давно должен быть дома! Где ты ходишь? Кругом такой ералаш, и никто не знает, что произойдет с ним в следующую минуту, не свалится ли небесный свод ему на голову! — Все это она произнесла обиженным тоном, едва Альби вошел в гостиную.

Марошффи сел напротив женщин, налил себе рюмку коньяку и выпил.

— Ну, что ты скажешь нам? — спросила мать и, не дождавшись ответа, начала выкладывать свои новости: — Мари слышала от Шоймара Кристиана ужасные вещи! А сам натер узнал об этом, так сказать, из достоверных источников… Короче говоря, Каройи ушел в отставку. Наш дорогой и уважаемый духовник пожелал нам сохранять спокойствие, но в то же время посоветовал предпринять необходимые меры.

— Какие именно подразумевал под этим бравый иезуит? — спросил Альби у Мари.

Ей ничего не оставалось, как дословно передать слова патера:

— Нужно спасать то, что еще можно спасти! Это его первый совет. Спасать деньги, ценности, ценные бумаги. Он сказал, что своими новыми территориальными требованиями Антанта задушит Венгрию. Мы потеряем шахты и рудники, леса и вообще все запасы полезных ископаемых. Венгерская промышленность будет связана по рукам и ногам, из нее высосут все жизненные соки, и нам не останется ничего другого, как задохнуться. Шоймар еще сказал, что он пока еще не ругает Каройи, но своим уходом в отставку Каройи сделал самое малое, на что был способен. Однако, по мнению святого отца, самый важный вопрос заключается в том, кто придет на его место. В настоящий момент это пока загадка. Социалисты тоже якобы не решаются связываться с народными массами, этим абсолютным банкротом. Не было бы никакой беды, если бы кое-кто из них не начал вести переговоры — а именно такие ходят слухи — с коммунистами, и в первую очередь с Бела Куном.