Михай Фёльдеш - Приказ

— С ума сойти можно! — Выхватив револьвер из кобуры, он поднес его к своему виску. Однако пока он возился с предохранителем, к нему подскочил Жулье и выбил из руки оружие.

— Дружище, это глупо! — недовольно проворчал он. — Твоя молодая энергия потребуется для других целей. Успокойся!..

— Сейчас трудно успокоиться, всех нас довели до истерики! — сердито бросил Денешфаи.

— Так уж и довели? Не стоит преувеличивать! — с улыбкой произнес Жулье и осмотрелся, стараясь встретиться взглядом с каждым из присутствующих. — Господа, что касается так называемого «коридора Бенеша», — продолжал он, — то это неосуществимо. Старый Пасик, который всю свою жизнь плел против нас интриги, оказался умнее господ из Праги и отклонил этот план. Он, разумеется, переговорил с Тардье, сказав, что рассчитывать на то, что Венгрия будет нас умолять, не приходится. Мы, возможно, все же должны верить Ллойд-Джорджу, который все-таки джентльмен…

— Джентльмен-то он джентльмен, — перебил его Истоцки, — но уж слишком он заинтересован в румынской нефти, ради получения которой готов пойти на все.

— Ни Клемансо, ни Ллойд-Джордж, ни Вильсон не могут быть нашими друзьями! — снова взорвался Карпати.

— Не следует забывать и об Орландо, — заметил Денешфаи. — От этого итальянца хорошего ждать тоже не приходится…

— Один мой знакомый железнодорожник, — перебил его Карпати, — рассказал мне о том, каким образом два сербских офицера всего лишь со взводом солдат захватили город Сабадку. Эти офицеры заявили, что они будут идти в направлении на Пешт до тех пор, пока им не надоест идти. Забрались они со своими солдатами на какой-то старый паровозишко и преспокойненько прикатили в город, не встретив нигде никакого сопротивления. Из этого города они только потому не поехали дальше, что машинист сильно устал и мертвецки напился. Вот и получилось, что двое сербских офицериков, даже не вынимая пистолета из кобуры, заняли венгерский городок! Где же наша сила?! — Последние слова он не произнес, а выкрикнул.

Истоцки, как всегда, принес коньяк, и тут же все начали пить. Эти люди считали войну диким видом спорта и ничего не жалели: ни нервов, ни рук, ни ног, ни крови. Сейчас они пили как побежденные.

Майор Футаки, здоровенный мужчина в расстегнутом френче, усевшись верхом на стуле, громко распевал:

Он без перерыва несколько раз подряд пропел эти строчки. Коллеги не обращали на него никакого внимания, они разговаривали друг с другом, куда-то отсылали своих ординарцев, уходили в соседнюю комнату, где было примерно то же самое, возвращались обратно, обогащенные новыми слухами, и снова беспрестанно спорили. Чем больше бутылок освобождалось, тем гуще становился дым в помещении, тем оживленнее разгорались споры.

Час следовал за часом, но новые известия почему-то не поступали.

— Каждого венгра необходимо вооружить! — с непонятным фанатизмом разглагольствовал Карпати. — И не только мужчин, но и женщин! Мы должны жить по лозунгу: «Победить или умереть!»

Марошффи молча сидел в углу, печальным взглядом наблюдая за присутствующими.

К нему подсел Жулье и тихо сказал:

— А этот Карпати говорит далеко не глупости.

— Нам еще в тысяча восемьсот сорок восьмом году следовало бы извлечь уроки, — сказал ему Альби. — Кошуту советовали то же самое, но он слишком поздно прислушался к этим советам. Не с Веной надо было договариваться, а с Прагой, Бухарестом, Загребом и Белградом.

Жулье подвинул свой стул поближе к Марошффи, чтобы лучше слышать его.

— Да, конечно, — согласился он. — Нам нужно наконец решить, что делать…

В соседней комнате находились молодые офицеры, которые время от времени слишком громко смеялись. Во время особенно сильного взрыва хохота все присутствующие в комнате Истоцки замолчали, и тогда из соседней комнаты явственно донеслось:

— Представьте себе, Ватяи уже два часа подряд «диктует» что-то машинистке Като…

В соседней комнате раздался новый, более оглушительный взрыв хохота.

— Нам теперь необходимо, — продолжал Жулье, — создать совершенно новое правительство из завсегдатаев светских салонов. А уж оно начнет крупную политическую игру в покер, раздавая карты то румынам, то северным, то южным славянам. Ты это понимаешь, дружище?

Марошффи откровенно сознался, что не понимает. В этот момент Истоцки позвали к телефону. Вернувшись после разговора, он сказал: