Михай Фёльдеш - Приказ

Альби повернулся к Мари и долго и жадно целовал ее, а когда отпустил, она прошептала ему на ухо:

— Ты мой господин, моя радость! Но неужели ты не хочешь повидать мир?

Он упрямо молчал.

На следующий день, 20 марта 1919 года, с самого утра рабочий день в министерстве начался бурно: стало известно о новой ноте полковника Викса премьер-министру Беринкею с требованием освободить новые районы, которые надлежало передать румынским и чехословацким войскам. Точно, разумеется, никто ничего не знал, так как в министерстве ходили самые противоречивые слухи. Доподлинно было известно только то, что правительство проводит бесконечные заседания, так как на эту ноту надлежит дать ответ в течение двадцати четырех часов. Вскоре стало известно, что Беринкей не способен на это.

— Он не решается ответить, — сказал подполковник Жулье, — так как чувствует себя трусом для «да» и слабым для «нет». По-моему, он вообще человек пропащий.

Истоцки сообщил жадным до новостей офицерам о том, что Штромфельд и Томбор получили приглашение на совещание руководителей-социалистов, где они могут узнать о новых претензиях стран Антанты.

Денешфаи откровенно высказал то, что думал:

— Раз мы не способны дать ответ с помощью оружия, то нам ничего не остается, как капитулировать.

Мнения разделились. Жулье ни с кем не спорил, но сказал:

— Спокойствие, господа! Нам нужно набраться терпения и ждать.

Большинство офицеров согласились с Жулье.

А тем временем в отдел проникли новые слухи: якобы румыны получат весь Западный Куншаг вплоть до Тисы, сербам достанутся Печ, Баранья и Муракез, а на Альфельде они займут территорию до самого Кечкемета. Эти сведения принес капитан Карпати, умолчав при этом, от кого он их слышал.

Попадались и такие, кто утверждал, что они лично видели, как Каройи потерпел крах и был смещен.

Несколько офицеров, человек семь-восемь, собрались в кабинет Истоцки и говорили, перебивая друг друга.

Марошффи молча смотрел на них, а в глубине его души поднималась волна злости и горечи, мешая ему говорить. Однако он заметил, что Жулье, бывший начальник штаба одиннадцатой дивизии, с удивительным спокойствием сидит в углу и ни с кем не спорит.

Альби это понравилось.

«Великолепный офицер этот Жулье, — мысленно произнес он. — Я охотно стал бы с ним работать…»

Карпати приписывал новую ноту влиянию политики Бенеша.

— У чехов есть одна рыжеволосая семидесятидвухлетняя дама, похожая на хищную акулу. Она свободно говорит на пяти иностранных языках, шампанское пьет, как лошадь — воду. Говорят, что в любовных делах для нее нет никаких тайн… Так вот она-то и вертит влиятельными дипломатами Антанты как хочет…

— Ну на всех она вряд ли может повлиять, — перебил Карпати Истоцки.

— Ничего страшного, если несколько мелких рыбешек и выпадет из ее сети! — не сдавался Карпати. — Она играет по-крупному, ищет карпов покрупнее, а деньги у нее имеются: газета «Тан» получила от Бенеша двести тысяч франков, «Фигаро» и «Матэн» — каждая по пятьдесят тысяч. Господа из Праги не забыли и про маленькие газетенки. Помимо этого, они бьют в большой барабан, настраивают против нас массы, создают общественное мнение, тем более что делать им это не так уж и трудно, поскольку политики находятся у них в руках. Шеи они им свернут тогда, когда захотят. — И тут же выкрикнул: — Они захлебнутся в деньгах и духах!

Тут заговорил Жулье, спокойно и размеренно, словно кому-то диктовал текст:

— Бенеш не прочь потребовать коридора между Словакией и Сербией вдоль Дуная шириною по два километра от каждого берега. Цель, которую он преследует, ясна: расчленить остатки Венгрии на две части и одновременно обеспечить постоянную военную связь между северными и южными славянами. Наша разведка донесла, теперь об этом уже можно сказать, что господа из Праги основательно насолят нам в Кашше. Туда прибыла комиссия Антанты якобы для того, чтобы определить, какие национальности проживают в городе. Английские, французские и американские эксперты вот уже целую неделю, не выходя из здания, в котором они обосновались и где они постоянно забавляются в обществе избранных дам, чувствуют себя как дома. А когда время их миссии кончится, они примут решение, которое будет направлено против нас, а затем вернутся в Париж.

Марошффи снова удивился спокойствию Жулье и мысленно спросил себя, способен ли он сам на такое.

Карпати настолько разгорячился, что, видимо, даже забыл о том, что находится среди офицеров, каждый из которых старше его по званию. Стукнув по столу кулаком, он закричал: