Анастасия Алейникова - Колебания

Правый ящик стола был особым местом, куда Фатин складывал некоторые тексты, вызывавшие сомнение . Вроде всё в них было неплохо, — но последняя глава Фатину никак не нравилась. Или, наоборот, конец был отличным, — но главного героя звали некрасивым именем. Обычно правый ящик стола освобождался от всех этих текстов в «день злости»: раз или два в месяц Фатин, не в силах бороться со своей ненавистью, освобождал и ящик, и стол, и тексты летели в красную урну один за другим, а она переполнялась ими, уродливо торчавшими во все стороны.

Регулярно в урну летели такие романы начинающих авторов, как «Виртуальная смерть», «В печальной стране», в то время как часто везло авторам «Любви на кончиках ресниц», «Черничной нежности», или, более смелого, «Страсть и слава».

Потому Максим и сидел, размышляя, каким же окажется день для Геннадия Юрьевича, который к тому моменту ещё не появился. «Наверное, хорошим: солнце сияет… А, может, и плохим: ветер сильно дует…»

Спустя час пришёл, наконец, Геннадий Юрьевич. Максим узнал об этом, услышав, как хлопнула дверь в конце этажа, и подумал, пойти ли ему к Фатину сразу или позже. «Сейчас Фатин ещё не устал от работы, но, с другой стороны, только пришёл и мог устать, пока ехал. Попозже — он устанет от работы, но, с другой стороны, может представиться подходящий момент…» Вздохнув, посидев некоторое время с выражением нерешительности и потерянности на лице, Максим всё же встал и, не вытерпев, схватив рукопись со стола, направился к Фатину, ни на секунду стараясь не упускать призрачное видение Жени, читающей вечером этот текст в мягком сумраке кафе.

У двери он всё же замешкался и лишь через минуту нерешительно постучал со странной надеждой, что никто не ответит, однако тут же услышал:

— Войдите!

Максим непроизвольно поморщился от звучания этого голоса, холодного и раскатистого, всякий раз вызывавшего в воображении Максима одну и ту же картинку: будто кто-то гремит консервной банкой, полной гороха, прямо у него над ухом. Навязчивая картинка прогнала пугливое видение читающей Жени, и Максим, совсем потерявшись, зашёл в кабинет как бы против воли и нерешительно остановился на пороге. Геннадий Юрьевич стоял к нему спиной и что-то читал.

Как только смолкли раскаты голоса Фатина, Максим в тишине вновь стал различать едва заметные очертания, будто созданные лунным сиянием: он увидел наклон головы, опущенные ресницы, длинные тени от них на щеках, нарисованные приглушённым светом в кафе, и тогда он смог произнести, стараясь, чтобы голос его звучал уверенно, но приветливо:

— Здравствуйте, Геннадий Юрьевич!

Фатин нарушил молчание лишь через несколько секунд, неохотно повернувшись к Максиму. Его бледные небольшие глазки на крупном лице с высоким морщинистым лбом остановились на Максиме, словно спрашивая: «На что мне твоё „здравствуйте“?»

— Здрсте, — произнёс Фатин.

Максим, как ни старался, чтобы не почувствовать то, что он испытывал всегда при разговоре с Фатиным, несмотря даже на то, как тихо и вяло прозвучал в этот раз его голос, вновь неизменно почувствовал себя мышью перед огромным филином, и мысль о Жене вновь от него ускользнула, и он уже никак не мог вернуть её. Максим молчал.

— Ну, — спросил Фатин, оглядев его.

Понимая, что попросту повернуться и уйти невозможно, и решив, что дальнейшее не будет никак от него зависеть, Максим подумал: он лишь произнесёт то, что необходимо, сделает, что требуется, — и если это для чего-то необходимо в огромном мире — всё получится само собой.

— Вот, — наконец сказал он, — принесли случайно в отдел поэзии. Я прочитал — и думаю, что если бы эта вещь случайно затерялась среди бумаг… Это было бы потерей для нашего издательства. Но, возможно, я ошибаюсь, поэтому решил сразу зайти с этим к вам.

Максим подошёл ближе и усилием воли заставил себя положить текст на стол.

— Гм, — хмыкнул Фатин, — времени нет. Потом.

Он схватил рукопись и выдвинул ящик стола, но что-то на секунду остановило его.

— Факультет? — спросил он. — Роман о студентах?

— Нет, — торопливо начал Максим, боясь упустить появившуюся вдруг единственную возможность, — нет, это обо всём: о людях, об искусстве, о жизни. Мне кажется, это то, что нужно: свежо, актуально, выгодно, — стал сыпать он ненавистными внезапно вспомнившимися ему словечками.

Фатин, нерешительно задвинув ящик, сказал:

— Гм. Прочту. Скажу в обед.

Максим кивнул, зная, как легко обычно рассеиваются колдовские чары, нарушенные одним лишним словом, и вышел из кабинета, бесшумно закрыв дверь.