Анастасия Алейникова - Колебания

Возник шумный московский центр, поспешно прятавшийся от дождя под сотню зонтиков. Возникла небольшая людная улочка, мельком показался и как будто тут же исчез — может его и не было вовсе — пустой осенний парк через дорогу. Эта картина всегда казалась Яне удивительно простой и схематичной, будто бы её рисовал ребенок. Картина была совершенно лишена деталей, изображая лишь минималистичными прямыми линиями улицу, кружки зонтиков и невысокий прямоугольник здания впереди. Яна тайком проследовала на расстоянии в несколько шагов за девушкой, быстро идущей к этому зданию.

Девушка остановилась на секунду у самого входа, затем поднялась по ступеням и, толкнув тяжелую дверь, которую Яна, задержавшись на пороге, успела придержать за ней, оказалась внутри редакции издательства «НВЛ». Улыбаясь, Яна застыла в дверях, наблюдая, как к девушке подбежал молодой человек в очках и стал говорить что-то, — Яна не могла расслышать его слов. Не решаясь шагнуть к ним, она стояла и смотрела, как девушка что-то отвечала молодому человеку, смущаясь и не переставая поправлять волосы, а затем они повернулись к Яне спиной и стали удаляться, постепенно уменьшаясь и тая в тени лестницы, ведущей на второй этаж.

Яна так и не решилась пойти за ними. Она, улыбаясь, постояла ещё на пороге, сдерживаясь, чтобы не махнуть им вслед рукой, а затем закрыла глаза, отпустила дверь и вновь почувствовала, как всё неудержимо тает и расплывается, и, когда налетевший ветер рассеял последнюю дымку видения, Яна открыла глаза и увидела перед собой только заснеженную улицу и фары машин за стеклянной стеной кафе.

Она задержалась там ещё на некоторое время. Подумала вдруг об Университете и мысленно поблагодарила его; подумала о своей интуиции и о том, как чудесно убеждаться в верности принятого однажды решения следовать только ей; ещё раз улыбнулась всем разлетающимся картинкам-воспоминаниям и объединила их единственным словом из полученного прошлым днём сообщения — «готово» . Взглянув ещё раз за стену кафе и убедившись, что изображение за ней, не начиная дрожать и покрываться рябью, остаётся неизменным, Яна встала, накинула пальто и пошла к выходу.

Разминувшись с Яной во времени почти на два месяца, вечером пятого октября в кафе, зазвенев колокольчиками, вошли Женя и Максим.

Оно встретило их уютным сумраком, желтоватым мягким освещением, свечками, горевшими на столах и многократно отражавшимися в стеклянных стенах. Вечер был промозглым, ветреным и холодным, темные облака неслись по небу, приближая ночь и сгущая тени, и казалось, что уже наступил ноябрь.

Расположившись в том же уголке, где сидела по прошествии двух месяцев Яна, они, ещё дожидаясь официанта, уже завели неторопливый, дружеский разговор. Максим поначалу успевал одновременно внимательно слушать Женю и думать о том, как удивительно точно сумел он днём представить себе её — освещённую мягким желтоватым светом, слегка наклонившую голову. На шее у Жени мерцал небольшой кулон из обыкновенного стекла, в гранях которого преломлялся свет, и в этом Максиму казалось что-то таинственное и имеющее особое значение; кулон гипнотизировал его взгляд, так что порой он терял нить разговора. Что-то чудилось ему там и никак не хотело облечься в слова, став ясной мыслью; Максиму вроде представлялось, что в этом кусочке сверкающего стекла каким-то непостижимым образом соединилось и собралось всё то, что он когда-либо чувствовал в женщинах, — скрытое, необъяснимое, оно переливалось холодным торжественным сиянием. Совсем замечтавшись, Максим подумал — именно таким он всегда и видел то, что называют иногда женской тайной — маленьким сверкающим камешком, осколком стекла, сияющим из полутьмы. Это пугало и завораживало его, казалось чудесным и хрупким, ускользающим, но вечно манящим за собой сквозь сумерки огоньком, и Максим хотел, но не решался последовать за ним, не зная, что станет делать, если однажды догонит этот огонек. Так и теперь — таинственный светлячок, казалось, был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, — но одновременно Максим чувствовал, будто свет долетает к нему из далёкой космической глубины, совершая путешествие в миллионы лет. Он задумался настолько, что хотел уже было протянуть руку, чтобы проверить свои догадки… Но в этот момент послышался Женин смех — «опять колокольчики как в книжках», — пронеслось у Максима в мыслях.

Он удивлённо взглянул на неё, будто пытаясь вспомнить, где находится. Женя, заметив, что с некоторого момента все её слова разлетались и таяли в воздухе, как весенние снежинки, не касающиеся земли, решила, что говорить у Максима может получиться лучше, чем слушать, и спросила: