Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Вот почему, когда это все-таки происходит, бывает так больно.

Мне вдруг захотелось позвонить маме. Захотелось позвонить Джун Нилон. Я была на своем первом свидании с тех времен, когда по планете бродили динозавры, на свидании, бывшем на самом деле деловым обедом, и я готова была разреветься.

– Мэгги? – наклонился ко мне Кристиан. – Вы в порядке?

А потом он накрыл мою руку своей.

«Прекращает всякое самопроизвольное дыхание», – сказал тогда он.

У стола появился официант:

– Надеюсь, вы оставили место для десерта.

У меня, кроме «места», ничего внутри и не было – в качестве закуски я съела котлетку из крабового мяса размером с ноготь моего большого пальца. Но я чувствовала тепло кожи Кристиана, и это было как тепло от верхушки пламени свечи – чуть подождать, и я вся растаю.

– О нет, – возразила я. – Я уже наелась.

– Хорошо, – сказал Кристиан, отодвинув свою руку. – Тогда принесите счет.

В его лице что-то изменилось, и в голосе появился холодок, которого не было за минуту до того.

– Что случилось? – спросила я.

Он покачал головой, как бы не желая отвечать, но я знала, что дело в смертной казни.

– Вы думаете, я не на той стороне, – предположила я.

– По-моему, здесь нет сторон, – сказал Кристиан, – но суть не в этом.

– Так что я сделала не так?

Бочком подошел официант со счетом, вложенным в кожаную папку, и Кристиан потянулся к ней.

– Моя последняя девушка была ведущей солисткой Бостонского балета.

– Ого, – пролепетала я, – должно быть, она была…

Красивой. Грациозной. Тонкой. Всем тем, чем не была я.

– Каждый раз, как мы приходили с ней в ресторан, я чувствовал себя каким-то… обжорой… потому что у меня был аппетит, а она почти ничего не ела. Я думал… ну, надеялся, что вы другая.

– Но я люблю шоколад! – выпалила я. – И яблочный фриттер, и тыквенный пирог, и мусс, и тирамису. Наверное, я съела бы все, что есть в меню, если бы не боялась, что стану похожа на хрюшку. Я старалась быть… – Мой голос замер.

– Что, по-вашему, я искал?

Я сфокусировала внимание на салфетке, лежащей у меня на коленях. Предоставьте мне испортить свидание, которое, по сути, не было таковым.

– А если все, что я искал, – спросил Кристиан, – это вы?

Я медленно подняла голову, а Кристиан в это время подозвал нашего официанта.

– Расскажите нам о десерте, – попросил он.

– У нас есть крем-брюле, домашний пирог с черникой, теплые булочки из слоеного теста с персиковой начинкой, мороженое нашего приготовления с карамельным сиропом и мой любимый десерт, – сказал официант. – Шоколадный французский тост с корочкой из пекана, к которому подается мятное мороженое и наш малиновый сироп.

– Что закажем? – спросил Кристиан.

Я с улыбкой повернулась к официанту:

– Может быть, для начала вернемся к основному блюду?

Такова моя простая религия.

Нет нужды в храмах;

Нет нужды в сложной философии.

Наш мозг, наше сердце – это наш храм;

Философия – это доброта.

Так получилось, что, когда Клэр пришла в себя в больнице после приступа, я не сказала ей о потенциально новом сердце, несмотря на неутешительный прогноз ее состояния. Я придумала для себя сотню отговорок: когда у нее понизится температура, когда появится чуть больше энергии, когда мы будем знать наверняка, что судья разрешит донорство. Чем больше я тянула с разговором, тем легче мне было убедить себя, что у Клэр остается еще час, день, неделя со мной, когда я успею это сделать.

А между тем Клэр сдавала. Не только ее тело, но и дух. Доктор Ву каждый день говорил мне, что она стабильна, но я видела изменения. Она не хотела, чтобы я читала ей журнал «Тинейджеры». Не хотела смотреть телевизор. Просто лежала на боку, уставившись в стену.

– Клэр, хочешь сыграть в карты? – спросила я однажды.

– Нет.

– Как насчет «Эрудита»?

– Нет, спасибо. – Она отвернулась. – Я устала.

Я пригладила ее волосы, падавшие на лицо:

– Знаю, детка.

– Нет, – ответила она. – Я действительно устала. Не хочу больше этим заниматься.

– Мы могли бы прогуляться, я повезу тебя в коляске. Не обязательно все время лежать в постели…

– Я здесь умру. Мы обе это знаем. Почему нельзя просто поехать домой и остаться там, а не лежать здесь, прицепленной ко всем этим штукам?

Я уставилась на нее. В этой фразе не чувствовался ребенок, веривший в фей, привидения и всякие немыслимые вещи.

«Но скоро все устроится», – собралась я успокоить ее, но потом поняла, что, сказав это, вынуждена буду сказать и о сердце, которое то ли будет, то ли нет. И сказать ей, чье оно.