Джоди Пиколт - Новое сердце [litres]

Я изо всех сил пыталась уловить суть.

– Вы имеете в виду, у него сломается шея и он перестанет дышать?

– Правильно.

– Значит, наступит смерть мозга?

Сидящая за соседним столом пара взглянула на меня, и я догадалась, что разговариваю слишком громко, а некоторым не нравится смешивать смерть с ужином.

– Ну, не совсем. Нужно некоторое время, чтобы гипоксические изменения в мозгу привели к утрате рефлексов… и таким образом мы проверяем стволовую функцию мозга. Проблема в том, что нельзя надолго оставлять вашего человека висящим, а иначе у него остановится сердце и его нельзя будет использовать в качестве донора.

– Тогда что же должно произойти?

– Штат должен согласиться с тем, что факта остановки дыхания достаточно, для того чтобы вынуть тело из петли в предположении вероятной смерти, затем необходимо интубировать его для защиты сердца, после чего проверить наступление смерти мозга.

– Значит, интубирование – это не то же самое, что реанимирование?

– Да. Это эквивалентно тому, когда человеку со смертью мозга делают искусственное дыхание. Оно сохраняет его органы, но мозг функционировать не будет, раз позвоночный столб поврежден и наступает гипоксия – не важно, сколько кислорода закачивается в его систему.

Я кивнула.

– И как вы определяете смерть мозга?

– Есть несколько способов. Сначала можно сделать физический осмотр – убедиться в отсутствии роговичного рефлекса, самопроизвольного дыхания, рвотного рефлекса – и затем повторить все это двенадцать часов спустя. Но поскольку в вашем случае вы ограничены во времени, я рекомендовал бы транскраниальный доплеровский тест, в котором для измерения тока крови в сонных артериях у основания черепа используется ультразвук. Если на протяжении десяти минут ток крови не появится, можно легально констатировать смерть мозга.

Я представила себе, как Шэя Борна, которому с трудом удавалось произнести внятную фразу, который до крови кусал ногти, ведут на виселицу. Я представила, как ему на шею набрасывают петлю, почувствовав, что на моей собственной шее волоски встали дыбом.

– Это жестоко, – тихо произнесла я, отложив вилку.

Кристиан немного помолчал.

– Я жил в Филадельфии, когда мне впервые пришлось сообщить матери о смерти ее восьмилетнего ребенка. Он стал жертвой бандитской стрельбы. Пошел в угловой магазин за пакетом молока и оказался не в том месте и не в то время. Я никогда не забуду выражения ее лица, когда я сказал, что нам не удалось спасти ее сына. Думаю, когда убивают ребенка, умирают два человека. Единственная разница в том, что его мать по-прежнему ощущает, как бьется ее сердце. – Он взглянул на меня. – Это будет жестоко в отношении мистера Борна. Но прежде всего это было жестоко в отношении Джун Нилон.

Я откинулась на стуле. Вот, значит, в чем загвоздка. Встречаешь очаровательного, просто обалденного мужчину с оксфордским образованием, и он оказывается настолько реакционным, что готов пойти на попятный.

– Так вы поддерживаете смертную казнь? – стараясь говорить ровным голосом, спросила я.

– Полагаю, легко в теории избрать путь высокой морали, – ответил Кристиан. – Может ли мне, как врачу, нравиться идея убивать кого-то? Нет. Но у меня пока нет детей. И я солгу, если скажу, что, когда они у меня появятся, эта проблема не будет вызывать вопросов.

У меня тоже пока нет детей, и с учетом моего прогресса в этой области может никогда и не быть. Единственный раз, когда я лицом к лицу увиделась с Джун Нилон на встрече в рамках реституционного правосудия, ее переполнял такой праведный гнев, что мне было трудно смотреть на нее. Я не знаю, каково это – девять месяцев носить ребенка под сердцем. Я не знаю, каково это – укачивать ребенка на руках, прислушиваясь к его тихому дыханию. Но я знаю, что такое – быть дочерью.

Мы с моей мамой не всегда ссорились. Я по-прежнему помню свое стремление стать такой же привлекательной, как она. Я примеряла ее туфли на высоком каблуке, напяливала на себя до подмышек ее тонкие атласные комбинации, как платья без бретелек, погружалась в чудесную тайну ее косметички. Мама была для меня примером для подражания.

В этом мире так трудно отыскать любовь, найти человека, который даст тебе почувствовать, что ты не напрасно появился на этой земле. И я думала, что ребенок – чистейшее воплощение этого. Ребенок воплощает ту любовь, которую не нужно искать, которой ничего не нужно доказывать, которую можно не бояться потерять.