Евгений Кирьянов - Становление бытия

Но рассмотрим существенно иную ситуацию.

Человек оказывается в положении, когда не предвидится никакого выбора. Не так, чтобы они были все плохи или труднодостижимы. Их просто нет. Это даже катастрофичнее, чем антиномия. Непрерывная череда событий человеческой жизни обрывается, но некое событие должно произойти. Если оно произойдёт.

Абсолютная утрата всех надежд — это и есть погружение души в беспросветную антиномичность перед фактом отсутствия выбора. И именно тогда создаётся условие для свершения нового события, которого никогда и нигде не было. Человек в такой момент стоит перед лицом смерти, поскольку дух его взыскует свершения события из недр того, чего нет и никогда не было. Полнота свершения в том, что человек умирает в этом мире, переступая границу антиномичности, но подлежит возрождению в разрешении антиномии и, тем самым, в инициатическом преодолении смерти.

Сущее, умножившись, «забыло» парадигматический прообраз своего единства, а он выражается в тождественности Единого и Иного. Когда этот факт игнорируется, то парадокс утрачивается. Парадокс требует не развязывать сущие и даёт знак (напоминает) о том, что сущие нераздельны и о них нельзя помышлять в отстранении друг от друга. Но как только мы начинаем игнорировать этот факт, сущие «рассыпаются», как если бы они не знали о существовании друг друга. И антиномический парадокс превращается в мёртвую схему с местной (частной) и навязанной императивностью связей сущих. Такая схема, по сути, эквивалентна не парадоксу, а формальному противоречию, распадающемуся в пару внешних императивных утверждений о том, что А = В, и надо мотивированно выбрать только одно из двух. То есть, ситуации, когда имеет место тривиальная антиномическая схема. И только там, где соблюдается сохранение парадигматической связи по образу Единое-Иное в сущих, антиномия требует сохранения связи в новом (по прообразу единства) качестве.

Онтологическое наполнение парадокса имеет место только там, где сохраняется парадигматическое следование тождественности примордиальным Единому и Иному.

Тупик антиномического положения похож на родовые муки, а его разрешение есть рождение нового существа. И из Ничего тоже.

Выше мы отметили, что вся парадоксальность диалектики Единого и Иного сразу разваливается вне их тождественности.

Но обобщённую антиномию надо понимать так… В мире свершающихся связанных каузальной связью событий нет обусловленности утверждению существования каких-либо событий для выбора. Но в Хаосе как прообразе открытости в расширенный мир присутствуют все возможные и невозможные альтернативные варианты. И таким образом, и существование альтернатив, и их отсутствие есть одно и то же, но рассмотренное в измерении разной полноты миров. И, разрешившись по схеме неразличения при «выборе», событие осуществляется в мире с установленными причинно-следственными связями как каузальное следствие одного, оно в Хаосе имеет безграничную множественность Всего. Многое в Хаосе становится в неразличении синтеза одним в мире причинности.

И именно эта манифестация Хаоса конституирует фактуру будущего «вот-сейчас» в мире причинности..

Но для субъекта в мире причинности нет этого различия даже для гибели и спасения. И в сознании субъекта возможные и невозможные события образуют картину присутствия безграничной альтернативности будущего, вмещая её как образ манифестируемой множественности выборов в Хаосе.

Каузальность не может обеспечить безграничной альтернативности будущего. Но субъект вмещает в себя предвидения и невозможного, а мир причинности может это вместить в темпоральном разворачивании всего в новых входящих в мир сущих в нескончаемой перспективе утверждения бытия, исчерпывая неисчерпаемый Хаос.

Мы планомерно проводили идею о том, что надо рассматривать парадоксальные ситуации с последующим диалектическим снятием их в синтезе. Парадигмой для этого является диалектическая посылка Единого и Иного. И не только для этого. Но можно утверждать и более общий факт, что само сущее уже содержит в себе парадокс. И множественность любого свойства взывает к осуществлению себя в единстве. Акт диалектического синтеза «усваивает» все элементы множественности в таком единстве. Это выражается и в том, что всякое множество уже в факте своего порождения как такового неявно содержит смысловую интенцию в самоопределении себя в специфичности порождения. И диалектическое снятие раскрывает эту интенцию в множественности в единство. В таком акте творится ещё не бывшее.