Нина Вяха - Завещание

Он знал, что это не Пентти поднес спичку, или, во всяком случае, сделал это не своими руками. Еще он знал, что понадобилось изрядно времени, чтобы поджечь эту старую рухлядь, но так бывает всегда, когда ребенка посылают делать работу взрослого. И странное дело – пусть даже Хирво испытал облегчение от того, что не был причастен к пожару и что Тату остался жив, он до сих пор помнил, нет, скорее даже ощущал укол зависти – почему никто не попросил его, ведь во всей усадьбе не нашлось бы никого, кто бы мог также быстро разжечь огонь, как он, Хирво. Никого, кто бы лучше него мог устроить так, чтобы со стороны все выглядело как несчастный случай.

И никого, кто бы мог сохранить эту тайну лучше, чем Хирво.

Впрочем, теперь это было уже неважно. Теперь, когда все карты оказались брошены на стол, и все шло так, как шло.

Хирво умеет очень хорошо притворяться странным, впрочем, он и есть странный, но нам придется задержаться с ним еще на некоторое время. С ним произойдет нечто, что напугает его и вынудит сбежать, и тут главное – не пропустить кое-какие детали, которые могут оказаться важными. Может быть, даже существенными. Так что нам придется еще немножко потерпеть.

После развода родителей Хирво решил переехать жить в другое место. Он принял участие во всех тех событиях, которые произошли под Рождество и в новогодние праздники 1981-1982 годов и которые подтолкнули его сестер и братьев к решительным действиям. Он видел, как расходятся родители, видел переезд Сири с младшими детьми, и при этом никто ни разу не поинтересовался у Хирво: а что он сам-то собирается делать. Впрочем, он давно привык к тому, что зачастую о нем просто забывали, что никто и никогда не спрашивал его, что он чувствует или думает. По правде сказать, он даже не был уверен – умеет ли он вообще чувствовать. Но, возможно, он попытался бы, если бы кто-нибудь его спросил. Если бы кто-нибудь дал ему повод попробовать.

Но теперь это было неважно.

С ростом температуры и увеличением светового дня он стал все больше задумываться о том, чтобы насовсем перебраться жить в лес. Он страшно мерз, но много тренировался, чтобы научиться преодолевать холод. Для этого он подолгу сидел в натопленной бане, а перед тем, как отправиться в лес, съедал что-нибудь горячее. В феврале на лесопилках всегда требовались люди, и Хирво воспользовался этим шансом, чтобы покинуть родительский дом. Он жил в сколоченных на скорую руку шалашиках, ел что придется и целыми днями так усердно работал пилой, что, возвращаясь под вечер, падал полумертвый от усталости на постель и ему уже было не до мыслей о том, как наказать Пентти.

Но ближе к весне условия для работы ухудшились, и когда в мае началось половодье, Хирво перебрался обратно в Аапаярви. Но он не оставил своей мечты хорошенько обустроить свое убежище в лесу. Иногда он пытался там ночевать, но через день или два неизменно возвращался домой. При этом чаще всего ему приходилось обедать вместе с отцом. Хирво попросили вносить свой заработок в семейную кассу, то есть в жестянку на кухне, в которую Сири всегда собирала чеки, и так продолжалось до тех пор, пока дискуссии по поводу денег не переросли в ссоры.

Хирво оказался разлучен с остальной частью семьи, равно как и его отец, и никто с ним не считался (как и с отцом), никто не спрашивал о нем, никто не скучал. Тишина, которая воцарилась в доме, когда все остальные уехали, тишина без жужжания бензопилы и звяканья посуды на кухне, ошеломила Хирво. Потому что теперь больше не осталось человеческих голосов, которые прежде мешали ему слушать иные голоса и звуки, и отныне он куда отчетливее слышал в первую очередь коров, слышал в доме, во всем дворе. Он слышал их, даже когда они паслись на лугах, но летом коровы наслаждались дневными часами и только по вечерам, когда Пентти загонял их в свои западни для дойки и кое-чего другого, их крики становились невыносимыми. Сколько раз Хирво готов был вскочить и отправиться в коровник! Мысленно он представлял, как вступает в противоборство с отцом, как толкает его, хватает за грудки, как одно действие ведет к следующему, и как он наконец останавливает отца, навсегда. Но в самый решающий момент мужество покидало его, и когда Пентти после коровника возвращался в дом, именно Хирво приходилось отводить и прятать глаза, словно это он натворил что-то нехорошее, из-за чего плачут ангелы на небесах.

Ему стало легче, когда Эско взялся за постройку нового дома и принялся заливать фундамент. Голоса и удары молотков вновь наполнили ферму жизнью, но по вечерам Эско чаще всего уезжал к себе домой, и тогда снова оставались только Хирво и Пентти.