Нина Вяха - Завещание

Эта птица казалась другой, не такой, как все. Хирво знал, что умеет разговаривать с животными – не знал, правда, как именно это происходит, – но, честно говоря, никогда особо над этим и не задумывался. Он понимал, что рос не таким, как остальные люди, что другие не умели того, что умел делать он, и это понимание стало частью его натуры, такой же естественной и само собой разумеющейся, как волосы на голове, пальцы на ногах или воздух в легких. Тут он вдруг понял, что каждое живое существо излучает свой цвет, – понял это только сейчас, когда увидел рядом с собой такого необычного воробья.

Птицы были окрашены в различные оттенки синего. Все – от светло-бирюзовых ласточек до неприметно-серых галок. Этот воробей – бледно-синий, но его отличало от остальных птиц то, что он обладал примесью пронзительно-красного. Словно кто-то со всей силы черканул ярко-алой пастой прямо по мозгам.

И цвет птицы… он двигался… теперь Хирво это чувствовал. Он пульсировал – слабо, но все же стремился к нему, пытался достучаться до его сознания.

Хирво ощутил свой собственный цвет – светло-коричневый или слабо-оранжевый, – и напрягся, чтобы постараться уловить пульсацию красного своим собственным размытым коричневым.

Он совсем не испугался ни попытки птицы войти с ним в контакт, ни того факта, что оказался одинок в своих действиях, желаниях и возможностях. Это его только успокоило. Словно на свете действительно нашлось место для него, и сама его жизнь внезапно обрела смысл.

Когда красное свечение птицы объединилось с бледно-оранжевым Хирво, то показалось словно цвета завязли друг в друге. Это немножко напоминало единение тел, только глубже – да, гораздо глубже, потому что цвета смешались, и теперь Хирво мог видеть и чувствовать как птица – эти чувства нельзя было выразить словами, зато они были искренними. Он понял, что птица теперь тоже может заглянуть в него, и не испугался, потому что знал – звери не судят.

Перед его внутренним взором пронеслась вся птичья жизнь, от самого первого вздоха за пределами скорлупы. Он слышал дуновение крыльев ее родителей, когда те приносили в гнездо пищу, ощущал еканье в животе во время первого полета, – Хирво все видел и все чувствовал. И тут он увидел охоту. Кошку Сакари, которая жила у них на ферме: как она прыгает, и они вместе падают, как птица неловко приземляется и что-то ломается у нее в крыле. Птица забралась в дупло, а Сакари услышала, как ее зовет кто-то из детей, и умчалась, и некоторое время спустя через лес промчался сам Хирво.

Он почувствовал, как красный цвет меняет форму, снова становится единым целым, словно хочет что-то показать ему, он это чувствовал.

И когда он увидел то, что хотела показать ему птица, то сначала испугался. А потом понял, что бояться нечего.

Птица показала ему свою собственную смерть. И еще она показала Хирво, как ему следует позаботиться о крошечной жизни в его руках и как он должен свернуть ей шею – это следовало сделать очень быстро, одним движением. Хирво все понял и заглянул в черные глаза-бусины, черпая силы в этих темных колодцах. Он погладил птицу по головке указательным пальцем, осторожно поднял ее, ощущая трепыхание маленького сердечка, а потом сделал так, как хотела птица – свернул ей шею. И все, конец.

Красный цвет, который сплетался с его бледно-рыжим, истончился и вытек из него, птица опустела, ее покинул не только красный, но и синий цвета. И лишь когда у него в ладонях остался лежать воробей, бесцветный и неподвижный, только тогда Хирво понял, что птица умерла.

Когда все закончилось, он почувствовал в себе небывалый прилив сил, эмоции захлестывали его, в мыслях царила небывалая легкость, сам себе он казался почти пьяным. Потому что в первый раз Хирво узнал, что у его жизни есть смысл. В первый раз он понял, что действительно вошел в контакт с другим живым существом. После этого в Хирво что-то изменилось. Словно тот мир, который он знал прежде и к которому привык, – братья, сестры, родители, соседи, одноклассники, – больше не пугал его и не мог его обидеть. Довольно забавно, но эти внутренние перемены помогли ему даже справиться с дефектом речи. Он стал меньше заикаться, потому что теперь его стало меньше беспокоить, что скажут или подумают о нем другие. Каждый день после школы Хирво уходил гулять в лес. В любую погоду. Он искал в лесу общение и находил его.

Изменилось его тело, ведь теперь он, сам того не замечая, уходил все дальше и дальше, все больше углублялся в леса. Впервые Хирво ощущал себя сильным. Он по-прежнему оставался пухленьким, некрасивым и неуклюжим мальчиком, его уши все так же оттопыривались и близко посаженные глаза тоже никуда не делись, но внутри он ощущал уверенность, что может взять и поднять все, что угодно, и неосознанно тренировался, чтобы обрести ту силу, которую он подозревал в себе, потому что знал, что однажды она может ему понадобиться.