Александра Полстон - Санта–Барбара II. Книга 2

Кортни застыла посреди комнаты с грудой вещей в руках.

Она почти никогда не слышала от Перла разговоров о жизни и ее назначении. В общем, это ее немало удивило.

Но, если бы она знала, что такое человек, который вынужден проводить целые недели подряд в одиночной палате, это не стало бы для нее сюрпризом.

Только там Перл задумался о сущности происходящего.

В общем‑то, эти вопросы давно не давали покоя Перлу, но Перл их осознавал скорее на эмоциональном, чувственном уровне, а времени задуматься и оформить это в виде мыслей, у него не было.

Теперь же, когда он попал в клинику доктора Роулингса, у него появилась для этого подходящая возможность.

К сожалению, у него не было почти ни одного собеседника, с которым он мог поделиться своими мыслями.

Лишь Келли была благодарным слушателем, которая готова была проводить с ним целые дни и ночи, увлеченно слушая его рассказы.

Именно, поэтому по отношению к ней Перл чувствовал благодарность и понимал, что с каждым днем все лучше и лучше относится к этой девушке.

Теперь он пытался объяснить, хоть что‑то из того о чем думал, Кортни — девушке, которая была влюблена в него.

Правда, он не испытывал иллюзий — скорее всего, его слова утонут в этом, казалось бы маленьком, но разделявшем их прочной стеной, пространстве.

— Мы берем, — возбужденно продолжал он, — всю свою жизнь мы берем у света, воздуха, воды, зелени, а даем ли мы что‑нибудь взамен?

Я не говорю уже о том, что мы успели уничтожить — уничтожить в самих себе.

Но разве таков непреложный закон?

Разве человеку свойственно лишь брать и отнимать. Неужели никому не приходит в голову положить конец. Положить конец этому извечному.

Брать и призадумываться над тем, чтобы давать.

Земле не нужны наши подачки, небу тоже не нужны наши подачки. Кому же мы тогда нужны, если не людям…

Если не тем, кто рядом с тобой? Кортни изумленно прошептала:

— Как страшно. Ты снова пугаешь меня.

— Мир совсем не такой, каким мы его себе представляем, — сказал Перл. — Знаешь, как‑то один умный старик сказал мне: «Наблюдая звездное небо, глядя на животных, землю, траву, я вижу, что вещественный мир — мир непостижимый».

Что происходит там, за пределами постижимого?

Кто много тысячелетий назад задумал образ гигантской секвойи в маленьком, темно–коричневом семечке?

Не пора ли уже перестать удивляться тому, что происходит вокруг?

Вокруг нас множество тайн.

А, кто в свою очередь задумывался над удивлением. Действительность — это тайна, а от удивления можно и дар речи потерять. Разве, не больше толку было бы снова, научившись удивляться, уже не терять этого ощущения жизни.

Кортни ошалело помотала головой.

— Я не понимаю тебя, Перл. Я совершенно не понимаю тебя.

Но его трудно уже было остановить.

— Ты всматривалась когда‑нибудь в темную воду болота? Тебе не становилось жутко?

Тебе не казалось, что ты рассмотрела что‑то таинственное, скрытое от нас вечностью, заглянула во внутрь жизни?

Вдруг он перешел на обыкновенный, понятный для Кортни язык.

— Ты должна отпустить меня. Я вернусь. Я сделаю то, для чего был послан туда и вернусь.

Она безнадежно посмотрела на него.

— Это правда?

— Да. Это такая же правда, как и то, что никому, кроме людей, мы не нужны на этой земле.

Да и небу мы не нужны…

Торжественная церемония открытия мемориальной доски, посвященной Мэри Дюваль, в церкви святой Инессы в Санта–Барбаре, прошла без присутствия Мейсона.

Собственно говоря, это была вовсе не церемония, все заняло буквально одну минуту.

Настоятельница матушка Изабель сняла небольшое белое покрывало у алтаря и открыла ярко сверкавшую, никелированную стальную табличку с именем Мэри Дюваль, которая служила Богу и людям.

После этого, скорбно прикрыв лицо рукой, матушка Изабель покинула церковь.

София подошла к табличке и задумчиво провела по ней рукой.

— Жаль, что Мейсона сегодня не было с нами, — печально сказала она, — я думаю, что ему бы понравилось.

СиСи тяжело вздохнул.

— Возможно.

После этого он перевел разговор на другую тему, очевидно, не испытывая огромного желания говорить сейчас о малоприятных вещах.

— Витражи, которые я заказал, будут готовы к ноябрю, — сказал он, бросая взгляд на окна церкви. — Отец Мэткаф сказал, что тогда же можно будет освятить и доску, и витражи. Он сам приедет специально для этого.

Участники церемонии, среди которых были, кроме СиСи Кэпвелла и Софии Армонти, Джулия Уэйнрайт, Августа Локридж, Брик Уоллес, Тэд Кэпвелл и Хейли Бенсон, стали понемногу расходиться.