Александр Зиновьев - В преддверии рая

Собеседование длилось шесть часов. Вопросы были самые разнообразные, от банальных /«Сколько будет семью десять?»/ и бессмысленных /«Что предпочтительнее: муха или интеграл?»/ до политических /«Считаете ли вы нашу Страну правовым государством?«/, провокационных /«Что бы вы сделали, оказавшись в США по туристической путевке?»/ и доносных /«Кто из ваших знакомых считает сводку ЦСУ ложной?»/. Вопросы располагались циклами, нарастая по степени важности внутри циклов и от цикла к циклу. Через некоторое время Остряк почувствовал, что его ответы уже неподконтрольны ему. На вопрос, что сделал бы он, если бы в руке у него был заряженный пистолет и перед ним был бы сам Вождь, Остряк ответил автоматически, что он выстрелил бы в Вождя. Этот ответ и решил его судьбу. Был установлен диагноз: антигосударственный терроризм. Последний цикл оказался самым легким. Он касался родственников, друзей, личных склонностей и привязанностей и т.п. Остряк от таких вопросов растаял до слез, отвечал на них искренне, четко и исчерпывающим образом. Он не знал, что бездушные приборы, вычислив характер его заболевания, после таких ответов вычислили и меру излечения: пожизненно, ибо больной неизлечим.

Затем был четырехчасовой медицинский осмотр. Пришлось пройти более двадцати кабинетов. И в каждом из них Остряку делали какой-то укол. Он еще не знал, что в одном из кабинетов ему сделали укол, благодаря которому он больше уже никогда не будет испытывать потребности в женщине. В другом сделали укол, избавляющий его от ногтей, в третьем — от зубов, в четвертом — избавляющий от растительности на теле /вплоть до бровей и ресниц/, в пятом — уничтожающий вкусовые ощущения, в шестом — притупляющий чувство голода, холода, боли. Одним словом, он еще не знал, что через несколько часов он станет бесполым существом, лишенным всего того, что заполняло его жизнь заботами, тревогами, радостями... Почти чистым лабораторным экспонатом для исследования проблем личности. Идеальным материалом для воспитания «нового человека».

Потом Остряка отвели в дезинфекционный блок, опрыскали какой-то жидкостью и окунули в ванну, из которой его извлекли уже без волос, бровей, ресниц, ногтей. Дали прополоскать рот какой-то жидкостью, и он выплюнул все зубы. Это навечно, сказали ему лаборанты. Гигиенично. И никаких хлопот со стрижкой волос и ногтей, с бритьем и чисткой зубов. Остряку дали поглядеться в зеркало, чтобы он имел адекватное представление о себе. Он увидел необычайно глупую физиономию и чуть было не рассмеялся. Но смех почему-то не вышел. Он вспомнил, что это чучело — он сам, и впал в уныние. Потом ему выдали ярко-оранжевые штаны и куртку из синтетической ткани без карманов и пуговиц. По дороге они заговорили по-английски. Остряк, свободно владевший английским, прошамкал вопрос, в чем дело и что тут с ним происходит. Заткнись, сказал один из санитаров. Разговаривать с обслуживающим персоналом тебе запрещается. Шли по длинному закрытому и совершенно пустому коридору. Через каждые сто метров автоматически открываемые двери. У двери с номером пять они остановились. Дверь открылась. Они вошли в боковой коридор, здесь они дошли до двери с номером три. Это оказалась дверь лифта. Выйдя из лифта, они по такому же пустому коридору подошли к двери с номером восемь. Дверь открылась. Остряка втолкнули в палату.

Из речи Вождя: Когда западные политики кричат о нарушении прав человека в нашей Стране, они писают против ветра. Ха-ха-ха!

Идеолог: Наша идеология содержит в себе философию в качестве базисной части. А основной вопрос всякой философии есть вопрос об отношении духа и бытия, сознания и материи, мышления и бытия и т.п. С него мы и начнем.

Ученый: Это — основной вопрос философии лишь в вашей идеологии. Для многих других он не основной и даже вообще не вопрос.

И: Пусть так, это — основной вопрос для нас. С чего-то надо начинать. А это начало оправдано историей философии и структурой нашей идеологии.

У: Выбор начала с научной точки зрения принципиален. Вы тут произнесли слова «базис», «сознание», «дух», «материя» и т.п., в отношении которых нет первичной изначальной ясности.

И: Идеология сочиняется для людей с некоторым жизненным опытом и языковыми навыками. Эти слова можно пояснить. А речь идет о вещах всем понятных. Человек что-то наблюдает вокруг себя с помощью глаз, ушей и других органов чувств. И обнаруживает в себе ощущения, восприятия, представления, мысли. Различает эти два ряда явлений для себя, противопоставляет их. Если он это не делает, ему бессмысленно говорить о философии. Это принимается как исходное данное. Философские словечки «бытие», «сознание», «материя», «дух» и т.п. и фиксируют это общепонятное различение и противопоставление. Когда-то способность к этому была огромным шагом вперед в развитии человечества. Это означало выделение человеком своего «я». Это было начало персонифицированной /индивидуализированной/ цивилизации, остатки которой доживают свой век на Западе.