Александр Зиновьев - В преддверии рая

Наконец, труд был закончен. Учитель отпечатал его в нескольких экземплярах. Печатал сам, так как машинисткам доверять уже было нельзя. Один экземпляр спрятал на всякий случай. Один послал в ЦК КПСС, как подобает коммунисту. Один послал в Президиум Акадмии Наук. Один представил в свою первичную партийную организацию на обсуждение.

Митя понимал, что до докторской ему далеко. Заведующим кафедрой его вряд ли оставят. Претендентов на это место докторов и профессоров больше чем достаточно. И он принял предложение липкого человечка, уже успевшего переспать с его Катюшей, перейти на работу в аппарат ЦК. Пока на самую маленькую должность, под начало человечка. Приглашая Митю, человечек делал грубую ошибку. Он собирался свалить на Митю всю работу, а самому лишь пожинать плоды. Но в аппарате ЦК сразу замечают, что из себя представляет человек с деловой точки зрения. Умело используя свое положение, Митя опубликовал несколько статей в ответственных журналах. Через год он оттеснил человечка на вторые роли, а затем вообще вытеснил его из аппарата. Он не мог простить ему унижения, пережитого из-за Катюши. Еще через год Митя защитил докторскую, в которой подверг резкой критике концепцию Учителя.

В ЦК была создана специальная комиссия по поводу рукописи Учителя. Заведующий отделом Петр Степанович Сусликов предложил назначить председателем комиссии Дмитрия Егоровича Лапина. Митя понял, что наступил его звездный час. Человек из КГБ напомнил Мите, что много лет назад он стал их осведомителем. Так что... А Митю н не надо было уговаривать. Он сам предложил свой план: изъять все экземпляры рукописи и пресечь слухи о ней.

Так и поступили.

Давно ушли в прошлое времена, когда советского человека надо было воспитывать, опекать и заставлять, подсказывать ему правильные решения. Теперь он сам способен воспитать кого угодно и в самых замысловатых ситуациях вести себя так, как это нужно высшему руководству. Рукопись Учителя в первичной организации подвергли такому погрому, какого он не видел со времен Сталина. И в заключение исключили из партии. Рукопись отослали в КГБ. Расстроенный Учитель запил. В таком состоянии он однажды встретил Катюшу. Она посочувствовала Учителю, проводила до дома, навела порядок в квартире, сварила вкусный обед и т.д. Она пришла еще через пару дней. Потом опять и опять. Душа Учителя оттаяла. И он рассказал ей все,— что черновик он уничтожил, а четвертый машинописный экземпляр спрятал. Катюша предложила спрятать этот экземпляр до лучших времен в более надежном месте,у нее. Тут наверняка искать не будут. И Учитель отдал ей на хранение последний экземпляр рукописи труда своей жизни. Больше Катюша к нему не приходила. А к Учителю однажды вечером вошли люди в белых халатах.

После провала со стенгазетой смутьяны прибегли к новым коварным методам. Однажды ночью Стопкин и Жидов исписали все афиши от ЧМО до дома Сусликова похабными словами и оскорблениями в адрес Сусликова. Преобладали надписи типа «Сусликов дурак» и «Сусликов подонок». На другую ночь они совершили еще более подлый поступок. В ЧМО давно уже заметили, что Сусликов неравнодушен к секретарше директора Дусе, обладающей могучими формами превосходящими таковые самой Суслихи. Пустили слух, что Сусликов вступает в связь только с женщинами тяжелее восьмидесяти килограмм. Причем, прежде чем приступить к совокуплению, взвешивает свою партнершу на весах. Так хулиганы на всех афишах от дома Сусликова до дома секретарши написали: «Дуся! Я хочу тебя! Твой Суслик». Эти надписи прочитал ревнивый муж Дуси и вышел по ним к самому дому Сусликова.Подкараулив его вечером, он здорово набил ему морду. Сусликов так перепугался, что стал после этого слегка заикаться. И не смог от этого дефекта избавиться всю жизнь. Наконец, хулиганы из стенгазеты достали из секретного фонда диссертацию Сусликова /она считалась закрытой почему-то/, сделали из нее выписки, размножили их на машинке и раздали всем членам Ученого Совета, где проходила защита, и всякого рода лицам, которым не следовало давать ничего. Послали и в редакции газет. Даже в Москву не поленились послать /в «Литературку», в частности/. Над Сусликовым смеялась вся местная интеллигенция. Появился специальный термин «сусливки» для обозначения языковых нелепостей такого типа, как «марафонская труба», «между Сицилией и карбидом», «педерасты и кастраты» /это — сусликовская интерпретация латинского выражения «Пер аспера ад астра»/ и т.д. Но все это не имело последствий.