Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— Лев, ты что? Никак — отключился? С шампанского?!

— Ничего он, Мишенька, не отключился. Задумался, понимаешь, о Танечке — с кем не бывает! О нашей Танечке — какой мужик не задумается! Даже мой Алексей — и то…

— Валюха, не вредничай! Ну, Лёху — ладно: могла ревновать к Татьяне. Хотя и не было ничего у них, но — могла. Но Льва-то, Льва?! Нет… погоди… здесь что-то не так… Лев! Лев!! Ты меня слышишь?!!

— Да, Миша, слышу, — оказывается, Окаёмов до того глубоко задумался о природе мистического, что до его сознания далеко не сразу дошли звучащие в ушах голоса Михаила и Валентины. — Я, понимаешь, всё думаю о «Фантасмагории»… всё время сидит в башке… неужели её даже не сфотографировали? — соврал Лев Иванович. Сейчас астрологу почему-то ни с кем не хотелось говорить о полностью овладевшим его умом сопоставлении Алексея Гневицкого с Иоанном Богословом.

— В том-то и дело, Лев, что сфотографировали! И даже — два раза! Я сам — «мыльницей» — в мастерской, и здесь на выставке, сразу после развески — Василий Петрович. Дедок такой с допотопной аппаратурой, но фотки делает — класс! И представляешь, Лев… ну, я то — ладно! Вспышка оказывается не работала, а я щёлкал себе и щёлкал… но чтобы Василий Петрович?! Перед открытием — помнишь? Я где-то на полчаса слинял? Так это — к нему. Он через двор здесь — рядом. Беру, значит, в ларьке бутылку — распиваем её с Петровичем — и мне вдруг захотелось тебе, Лев, подарить карточку с Лёхиной «Фантасмагории». А Петрович, представь себе, извиняется! Говорит, что непонятно каким образом зарядил дико просроченные пластинки, и ничего, естественно, у него не вышло. Мол, завтра с утра переснимет по новой и к вечеру напечатает. И у меня, представляешь, никаких нехороших мыслей: завтра так завтра — с кем не бывает. Это же не репортёрское фото — картина: висит себе и висит… Ну, заказал ему три лишних экземпляра — и пошёл на открытие… Нет, Лев, никогда суеверным не был, а тут — ей Богу! Хоть свечку ставь против нечистой силы! Или — молебен… не знаю, что полагается в подобных случаях… приехали, называется! Скоро начнём молиться каждому камню! Как наши языческие предки! Чуешь, Лев?!

Однако несравненно большее впечатление этот рассказ произвёл на Валентину, чем на скептика Окаёмова.

— Миша, неужели всё это правда?! Про фотографии? Что два раза снимали — и ничего не вышло?

— А зачем мне придумывать? Знаешь, одного «самовозгорания» более чем достаточно для нашего, настроенного на чудо, «первобытно-мистического» сознания… и плодить новые легенды… на кой чёрт!

— Но, Миша… какие легенды?! Сначала — ты, Лев, прости, но сначала твоё предсказание… после, — Валентина опять почти автоматически всхлипнула, — подлое убийство моего Лёшеньки… Затем — гибель картины… А тут, оказывается, ещё и фотографии! Которые не получились! Ни у тебя, ни у Василия Петровича! Скажешь, Мишенька, что всё это обычные совпадения?! Так я и поверила!

Представленная Валентиной логическая цепочка выглядела до того убедительной, что Михаил, не найдя возражений, потянулся к «Екатерине Великой», а Лев Иванович, закурив, стал лихорадочно рыться в памяти, дабы на основании почтенной математической теории доказать женщине, что вероятность подобных совпадений хоть и крайне мала, однако не до такой степени, чтобы нельзя было обойтись без чуда. Увы — «научный подход» на сей раз не оказался панацеей: единственное, вероятность чего Окаёмову, на его взгляд, удалось оценить более-менее удовлетворительно, это то, что пьяному Мишке хватит везения сфотографировать «Фантасмагорию» с шансами на успех, в лучшем случае, пятьдесят на пятьдесят. Но, что ошибётся профессиональный фотограф… на что, соответственно, перемножать 0,5?.. вздор! Он не способен в принципе оценить вероятность ошибки Петровича! Не говоря уже обо всём прочем! И ничего, стало быть, — на «строго научной основе» — Валечке доказать не сможет! А если — на не совсем научной?

— Значит, Валя, не веришь в случайные совпадения?.. а тогда — во что? В родовое проклятие, в сглаз, порчу и прочее зловредное колдовство? А тебе не кажется, что кое-кто нарочно наводит нас на подобные мысли? Например — убившие Алексея подонки? Ведь если его убили не обыкновенные алкаши, а, так сказать, фашиствующие от православия мерзавцы — сама подумай? Загадочная смерть художника-сатаниста, таинственное самоуничтожение его богопротивной мазни — кому это на руку? Кто, возможно уже и завтра, со злорадством раструбит о покаравшей нечестивца Деснице Всевышнего? Ведь для переползших под сень Православной Церкви бывших «организаторов и вдохновителей всех наших побед» нет ничего проще, чем организовать чудо! И если даже ты начинаешь этому верить…