Леонид Пузин - Луна в Водолее [СИ]

— Запрещать?.. Нет, Мария… Ни запретить, ни разрешить я тебе этого не могу. Молиться за самоубийцу… за человека самовольно отказавшегося от дарованной Богом жизни… скажу только одно: прежде, чем молиться за мою бедную девочку, хорошо, Мария, подумай… на трезвую голову. Ибо такая молитва… она… ну, не то что бы на грани кощунства… но — всё-таки… А главное — может спровоцировать новое нападение Врага. Хотя… как мы с тобой убедились на собственном опыте… его нападение может спровоцировать всё что угодно! Особенно — слепое усердие. Поэтому, Мария, ни чего не скажу… даже благодарить не стану… пожалуй, единственное… если возьмёшься за этот подвиг — знай: моя молитва всегда с тобой!

Польщённая столь высокой оценкой её намерений и уже изрядно не трезвая женщина окончательно позабыла о дистанции, разделяющей в нашей Церкви пастыря и паству:

— Ой, отец Никодим, а какой вы оказывается добрый! И как много страдали! Ни за что бы не подумала! Ведь внешне — такой сдержанный, волевой, суровый! Знаете, как я вас боюсь?! И правильно! Женщине надо бояться! А то своего Лёвушку — ни капельки! Да, если слишком его достану — огрызается. На шею себе не даёт садиться. Но чтобы сам… хоть бы когда ударил! Сорвал бы с меня дурацкую ночнушку! Растерзал бы её в клочки и выбросил! Может, и не была бы с ним эдакой «благочестивой» стервой? И моя тайная богопротивная епитимья не довела бы нас до грани развода? Нет! Ну что бы ему быть таким, как вы! Внутри — понимающим, добрым, а внешне: сдержанным, волевым, суровым! Особенно — волевым! Таким, отец Никодим, как вы! Ведь сила воли — это же сила духа!

— Погоди, погоди, Мария! Ишь, разбежалась! Сила воли, видите ли, — сила духа! Нет, Мария! Хотя действительно: большинство из нас, в том числе и я грешный, часто ставим между ними знак равенства. Ведь, в отличие от воли, дух внешне проявляется мало — виден не в трудах, действиях и поступках, а в их конечном результате. А мы, как правило, заворожены бываем именно действием: чем оно грандиознее, тем радостнее и громче готовы рукоплескать: ах, какая железная воля! Забывая, чего она стоит ближним! Нет, воля — это сугубо здешнее, земное, если хочешь: звериное! По крайней мере — в своих истоках. Ведь что, в сущности, значит: «проявить волю»? Всего лишь — реализовать желание во что бы то ни стало достичь своей цели! Обыкновенно — не считаясь со средствами. И второе… что, Мария, непосредственно касается нас с тобой: готовность к лишениям, страданиям, отказу от удовольствий. Церковь такую готовность традиционно связывает с духовностью… хотя… нет, дабы не погрязнуть в ересях, не стану углубляться! Только замечу: и в этом случае надо оценивать по плодам… чего, например, помногу молясь, подолгу постясь и строго воздерживаясь — кроме страшно греховного ощущения собственной исключительности — мы с тобой приобрели в этой жизни?

— Но ведь, отец Никодим, и Христос, и Церковь учат не собирать себе сокровищ здесь, на земле — где их поедает ржа и похищает вор?

— Я не о том, Мария. Не о материальных ценностях, а именно — о духовных. Скажем тебе, Мария, — только не торопись отвечать, подумай — твоё «настоящее» воцерковление прибавило ЛЮБВИ?

— Не знаю… НАДЕЖДЫ — да, очень прибавило… «чаю воскресения мертвых и жизни будущего века» — это теперь для меня не просто обещание, это… смысл всего, что я здесь делаю… ну — на земле… а любви? Если спросить у Льва — он бы сказал, что, напротив, убавило… но ведь плотская любовь — она же… хотя… духовно я тоже — ближе к нему не стала… как ни надеялась… наоборот… из-за того, что он не воцерковлён, духовно мы очень отдалились…

— Вот, вот, Мария! «Из-за того, что он не воцерковлён», — о, неизбывное наше лукавство! Я люблю так — стыдясь, в темноте, в ночнушке — значит и ты люби только так! В противном случае — ты любишь неправильно. У тебя не любовь, а похоть! Словом — делай, как я! И это навязывание своей воли ты можешь считать духовностью? Прости, Мария! Это я уже не о тебе — о себе!

— Почему же, отец Никодим, и обо мне тоже… Нет, положа руку на сердце, любви у меня не прибавилось — точно… если — не наоборот… и что же?.. всё зря?.. зря-я-а-а!

Мария Сергеевна всхлипнула и разрыдалась. Правда, благодаря выпитому коньяку, не слишком горько — слезами, которые всегда наготове у большинства женщин: назовём их «дежурными» — да простят нам милые дамы!

Растерявшийся поначалу отец Никодим — а несмотря на полагающееся по должности холодноватое «слезолюбие», он так и не научился профессионально относиться к слезам — в плаче женщины не услышав истинного страдания, легко овладел собой и со смесью участия и едва заметной иронии стал утешать свою духовную дочь: