Александр Ступин - Чёртовы свечи

— Ужин на столе, жду…

— Я руки мою…

Опять взгляд на закат; воздух-то, воздух какой, птицы уж угомонились, тёмная листва на фоне ещё освещённого небесного полотна… К столу.

Мы ужинали, невольно подчиняясь обаянию или, правильнее сказать, власти прошлого, подстраиваясь под его стиль, манеры, этикет; тому способствовала и старая мебель, свезённая на дачу зятем бабушки Милы.

Я вёл ровные разговоры, напрочь исключив современные обороты и вульгаризмы. Впрочем, я их и так никогда не употреблял. Все эти: «стопудово», «по ходу», «чё ты гонишь», неизвестно откуда появившиеся в современной речи, наверное, только временное явление, так, приметы времени: пришли-ушли, никто вскоре их не вспомнит.

Моя хорошая знакомая, филолог Светлана Сосницкая (давным-давно это было), как-то вечером вбежала в гримёрку, я тогда в театре (народном) служил, и в восхищении пересказала присутствующим только что услышанное в автобусе от девочки-подростка, которая говорила своей маме: «Ну-ты-мам-прям-падла-как-дура». Находка для филолога в 1980-х… В 1990-е годы эти «находки» размножились и прочно вошли в речь маргиналов.

…У меня же в этот вечер из-под воротника рубашки торчала салфетка, и к некоторым словам я стал невольно прибавлять «с», чтобы не прослыть «фармазоном» [15] Фармазон — искаженное от франкмасон, то есть член любой масонской ложи, которые в 1821 году были в России запрещены Александром I; здесь употреблено в значении «вольнодумец», «безбожник». , как Евгений Онегин:

Бабушка Мила мне в этом подыгрывала. Или наоборот, вернулась в когда-то привычную жизнь.

— Вот прекрасные грибочки, сама собирала. Не побрезгуйте.

— Ну что вы. Обожаю грибочки, да под картошечку. Мы тоже пытались насобирать этой осенью и засолить; было вкусно, но с вашими никакого сравнения. Вы просто мастерица.

— Да, люблю, признаться, и собирать и готовить. Не для кого, мои-то теперь далече. Всё до меня из Санкт-Петербурга добраться не могут. Хлопоты, работа, карьеры. Суета.

Стол у нас действительно был великолепен. У соседа прикупили карасиков, их приготовили в сметане, солёные грибочки, картошечка, запечёная в печи, сметанка деревенская. Вроде ничего особенного, но как вкусно. А чай с травами лесными к пирогам и вареньям не пробовали-с?

Ночная свежесть проникала в дом вместе со звуками и запахами. Я и не пытался разобраться в этом ночном оркестре: какие-то птицы, насекомые то по очереди, то вместе стрекотали, пели, кричали, но от их ночного выступления было покойно и душа отдыхала.

— Вот смородина, легко сваренная, «пятиминутка», а это крыжовник. Вишневое здесь вот…

— Успею до утра всё перепробовать?

— Как стараться будешь…

Мы закончили пить чай. Бабушка Мила убирала со стола, отказавшись от моей помощи, а я пошёл прогуляться перед сном по ночному саду, опираясь на старый черенок от лопаты вместо трости.

Ночь прекрасна оттенками, звуками и запахами. Запахами природными, а не выбросами какого-нибудь предприятия. Цвета ночных пейзажей поражали: от плотного тёмно-синего к горизонту со всполохами, от тонкой полоски света над городом к городским фонарям и улицам в полутени и в полный мрак. Над всем этим ночные облака на разных высотах и разных оттенков, подсвечиваемые луной. Звуки пробегающего поезда: стук колёс и долгий гудок. Ещё слышен стрёкот насекомых в траве, и последние цветочные запахи перебиваются запахом влаги, прелой травы и листьев. Листва с деревьев ещё не падает, кое-где она уже подсохла по концам, но сохраняла зелень и крепость. В прошлом году зелёные листья так и вмёрзли в ветки деревьев, всю зиму звенели, как колокольчики. Осени не было тогда. Сразу пришла зима. Внезапно стал накрапывать дождик, прогоняя меня. Да я уж и сам собирался в дом, без его осеннего напоминания.

Спать под шум дождя и вдыхать запах влаги — блаженство. Я быстро уснул. Все мысли отброшены, фантазии растворились в дождевых ручьях и с ними стали напитывать землю или мчаться потоками по улочкам. Не найти, не догнать. Всё завтра…

Утро следующего дня. Проснулся я в прекрасном настроении. Солнца не было. На небо будто натянули марлю, где-то она была разглажена, а местами свисала, касаясь земли. На этом фоне деревья в саду выглядели декорацией к чеховскому «Вишнёвому саду». Воздух влажно-прохладный, откуда-то принесло запах сжигаемой в костре листвы. Так тихо вокруг. Нет, обманулся — трубный глас раздался со стороны железной дороги, а потом ещё, долгий и тревожный, застучали колёса.