Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

– Ох, Гидеон, – рассмеялась Кейтлин. – Ладно, я что-нибудь придумаю.

Секондус потихоньку вернулся обратно на свой тюфяк. У него возникло такое чувство, будто миссис Ванн его предала. Он не мог без страха думать об очередной поездке на лодке, что стало для него весьма побудительным мотивом найти местное применение своим талантам. У него по-прежнему оставались его ослики, краски, кисточки и даже несколько холстов. Посему он не станет откладывать в долгий ящик поиски «Лесной чащи», на которой жила та самая пресловутая английская леди. До сей поры ему не доводилось иметь дела с титулованными английскими дамами, и у него сложилось впечатление, что они, по крайней мере в собственном представлении, являются чуть ли не существами высшего порядка. Он надеялся, что хозяйка «Лесной чащи» не станет важничать настолько, что будет высокомерно взирать на того, кто служит искусству.

Кейтлин приободрила его, заявив, что если де Марешали решат прибегнуть к его услугам, то, скорее всего, позволят ему на время поселиться в пустующей хижине на своей территории. Подобная перспектива не могла не радовать, и вскоре Секондус уже внушил себе, что де Марешаль – на редкость благозвучная фамилия, сулящая ему роскошный теплый прием и щедрый заказ. «Мадам! – скажет он, отвешивая свой лучший поклон. – Я к вашим услугам!»

Первое – хорошее! – впечатление имело решающее значение, но во время своих странствий Секондус подметил, что от художников, подобных ему, ожидают, что они будут несколько выбиваться из общего ряда, отличаясь некоторой небрежной эклектикой, хотя он уже знал, что добиться чего-либо подобного в Вирджинии крайне нелегко, поскольку мужчины здесь и так предавались крайностям в одежде. Но, подобно неистощимому запасу его россказней, собственная внешность давно стала для Секондуса неотъемлемой частью профессии. Открыв свой саквояж, он принялся задумчиво обозревать имеющиеся в наличии наряды. Затем, выбрав наименее поношенные из них, он развесил их проветриваться на солнышке. Миссис Ванн любезно снабдила его ведром горячей воды и куском твердого желтого мыла, за что Секондус рассыпался перед нею в благодарностях. Вымывшись, он причесался, перочинным ножом вычистил грязь из-под ногтей и даже ухитрился побриться своей ржавой бритвой, впрочем, весьма небрежно. После этого Секондус откланялся, осыпав Кейтлин самыми цветистыми комплиментами, кои смог придумать, превознося до небес ее добродетели, гостеприимство и крепкий бульон, назвав ее «доброй самаритянкой» и расспросив о том, как добраться до «Лесной чащи». На прощание он пообещал, что после того, как обустроится на новом месте, вернется и в меру своих скромных способностей отплатит ей семейным портретом за ее доброту.

Навьючив своих осликов, он двинулся вверх через фруктовый сад, готовясь усладить свой взор видом особняка, который буквально просится на портреты. Но обнаружил он лишь еще одну бревенчатую постройку, которая, правда, была двухэтажной и превосходила хижину Ваннов размерами, с просевшей верандой позади, на которой мужчина средних лет чистил ружье.

– Ау, месье! Вы, должно быть, хозяин дома. – Секондус стянул с головы шляпу. – Надеюсь, вы и ваша семья пребываете в добром здравии?

– Какого дьявола! – воскликнул Анри, который никак не ожидал увидеть перед собой низкорослую фигуру в потертом вельвете, внезапно вынырнувшую из-за деревьев фруктового сада.

Начало вышло обескураживающим, но Секондус не дал сбить себя с толку. Идти ему было некуда, и он поочередно прибег к красноречию и лирическим отступлениям, пытаясь убедить Анри заказать у него семейный портрет.

– Значит, вы художник? – с сомнением осведомился Анри.

– Да.

– Сейчас приведу жену.

София на кухне замешивала тесто для хлеба.

– Софи, тот странный коротышка, которого вы́ходила Кейтлин, хочет написать семейный портрет.

– Как интересно, – обронила София и, вытирая руки о фартук, последовала за Анри к двери.

– Он очень настойчив.

Секондус поклонился.

– К вашим услугам, мадам.

– Сэр. – София, одним взглядом окинув вельветовый костюм, не могла не заметить выражения отчаянной надежды, написанного у него на лице. Даже ослики, казалось, смотрели на нее умоляюще. Вздохнув, она произнесла: – Разумеется, вы потребуете большую плату, сэр, и…

– Дорогая мадам, она вовсе не так высока, как вы полагаете, – быстро вставил Секондус.

– Сэр, каковы бы ни были ваши условия, они превосходят наши возможности, – решительно заявила София.