Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Если услышишь музыку скрипки, берегись. Мертвецы, которые пируют, пьют и танцуют под водой, будут тянуть к тебе руки. Называть тебя по имени. А стоит тебе перегнуться через борт, чтобы присмотреться, как холодные влажные руки утопленников схватят тебя и утянут под воду, не успеешь даже опомниться. Дыхание у тебя перехватит, грудь наполнится водой, и ты начнешь задыхаться, только медленно, словно пытаясь убежать. Но грехи гирями повиснут у тебя на ногах и потянут вниз, вниз, где в тебя вцепится клыками сам дьявол. И вот тогда тебя уже никто не спасет – ни в этом мире, ни в том, другом. Даже индейцы опасаются этого участка реки, а ведь напугать их может немногое.

Секондус содрогнулся. Как он рассказывал впоследствии, в тот момент у него возникло ощущение, будто холодная влажная рука утопленника схватила его за шею.

– А что могут сделать живые? – осведомился он, прижимая к себе бутыль.

– Все в руках капитана, – отозвался капитан и протянул руку.

Секондус почел за лучшее отдать ему бутыль. Капитан сделал большой глоток и передал ее охотникам на бизонов, которые тоже по очереди надолго приложились к ней, прежде чем вернуть сосуд Секондусу.

И тут они услыхали музыку.

– Этот звук – это ведь скрипка, верно? – дрогнувшим голосом вопросил Секондус.

Сейчас он уже горько жалел о том, что надумал отправиться в «Лесную чащу». Но его подряды в Вирджинии иссякли: писать портреты более было не с кого, да и, кроме того, владельцы плантаций и их жены наносили визиты друг другу. И едва у них появилась возможность сравнить собственные портреты с теми, что он написал для других, тут же начались нежелательные пересуды о том, что его творения похожи одно на другое как две капли воды, а некоторые даже обвинили Секондуса в том, что у него имеется некоторый запас заранее нарисованных голов. В общем, слухи ширились и ему пришлось сниматься с насиженных мест, чтобы отправиться на поиски новых клиентов.

– Пожалуй, надо попросить святых, чтобы они помогли держать руль, – предложил Секондус. – Или помолиться. – Сделав долгий глоток, он попытался вспомнить какую-нибудь молитву, прежде чем вновь вернуть бутыль лодочнику, который опять хорошенько приложился к ней и передал охотникам.

– Молитва не сильно поможет, так что не надейся, – отозвался лодочник и покрепче ухватился за руль, чтобы не упасть, направляя лодку прямо на камни на берегу. Один из охотников успел испуганно заорать, но в следующий миг лодочник всем телом налег на руль и нос посудины отвернул от неминуемой опасности. Но, казалось, музыка скрипки следует за ними и далее. Секондус слышал мелодию совершенно отчетливо и даже узнал ее.

– «Веселая пляска женушки квакера», – икнув, сообщил он. – Не думаете ли вы, что дьявол стал бы…

Один из охотников шумно почесал в затылке.

– А мне сдается, что это «Охота на белку».

– Да прям-таки! Он играет «Солдатскую отраду»! – взревел его спутник.

– От этой чертовой музыки у меня кружится голова! – проворчал лодочник. – Это все дьявольские штучки, мне слышится одна мелодия, а ему – другая. Ну-ка, давайте споем. Попробуем заглушить ее. Сатана ненавидит пение.

Бутыль Секондуса вновь пошла по кругу. Игра на скрипке стала зловеще громкой. Художник затянул единственную песню, которую смог вспомнить, – «Служанку в бювете». Остальные подхватили, хотя слов никто не знал.

– Самое главное – петь как можно громче, – проревел лодочник, – потому что если ты не слышишь дьявола, то он для тебя не опасен.

Они принялись горланить во всю мочь, время от времени прерываясь, чтобы, приложившись к бутыли, промочить глотку и прислушаться. Быть может, они все-таки перекричали самого дьявола?

Но тот оказался неутомимым скрипачом. Его музыка звучала повсюду, иногда громче, иногда тише, но избавиться от нее было невозможно. Они вновь запели, теперь уже охрипшими и сорванными голосами, прерываясь лишь на мгновение, когда кто-нибудь из охотников, увидев, как опасно они приблизились к берегу, ревел: «Правь, болван!»

Но навязчивая мелодия скрипки по-прежнему лезла в уши. Секондусу было уже все равно, что там наигрывает Сатана; ему оставалось лишь держаться за борт лодки и молиться. Будучи не в силах вспомнить от страха ни единой молитвы, но при этом прекрасно понимая, что сейчас для нее самое время, он напрягся, роясь в памяти. Подняв голову, Секондус увидел, что вечернее небо у них над головами пустилось в пляс. Звезды превратились в смазанные полосы. Ему смутно казалось, что они уже перестали петь, а теперь лишь отчаянно пытаются отогнать дьявола дикими криками. Ему хотелось спросить, а поможет ли это, но он не мог выдавить ни слова. Лодочник, покачиваясь из стороны в сторону, тоже орал во всю глотку. Впрочем, это не помогало, поскольку Секондус по-прежнему слышал музыку. Теперь это была джига. И дьявол танцевал под нее, приближаясь к ним на раздвоенных копытах.