Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

И вот однажды июньская ночь застала Секондуса на борту плоскодонки с его мулами и бутылью, только что наполненной тем, что подвернулось под руку, прежде чем он поднялся на борт. Причем Секондус изрядно нервничал. Не умея плавать, он боялся воды и не доверял ей, а сама перспектива плавания внушала ему ужас. Ему казалось, будто плывут они чересчур быстро, поскольку раз или два с невероятной скоростью обогнали путников, перемещавшихся по суше.

– Белые поселенцы называют ее бизоньей тропой, а индейцы кличут Большой дорогой, – сообщил ему лодочник, кивая на берег. – Иногда на ней встречаются военные отряды, и тогда приходится выруливать на стремнину и как сумасшедшему орудовать шестом. У меня нет желания быть скальпированным.

Секондус в поисках утешения крепче прижал к себе бутыль и время от времени тайком прикладывался к ней, когда лодочник отворачивался. Наконец, когда они достигли фактории Карадоков, даже Секондус уже не знал, о чем еще можно поговорить, а содержимое бутыли изрядно уменьшилось.

Вплоть до самого торгового поста Секондус оставался единственным пассажиром. Но здесь он успел пополнить свои запасы освежающим валлийским виски, прежде чем в компании лодочника, его жены Кэти и нескольких обветренных охотников на бизонов, которые собирались подняться на борт лодки, провести ночь на полу фактории, ища укрытия от проливного дождя, барабанившего по крыше вплоть до самого рассвета.

На следующее утро лодочник и его супруга погрузили на борт кое-какие припасы, а Кэти вдобавок еще и озаботилась судьбой кожаного мешка с письмами, которые предназначались поселенцам на фактории «Ванн Стейшн», находившейся ниже по реке. Секондус узнал, что впереди их поджидает чрезвычайно опасное место, именуемое перекатом, миновать которое нужно так, чтобы не перевернуться и не пойти ко дну, и что неподалеку были замечены индейцы в боевой раскраске.

Он с тревогой наблюдал за тем, как лодочник убрал дощатые сходни с шаткого причала, а Кэти, зажав в зубах трубку, отвязала веревки, которые, будучи наполовину погруженными в воду, удерживали их на привязи. Когда же они отчалили от берега, Секондус крепче прижал к себе бутыль, прикидывая, как бы растянуть ее содержимое на все путешествие, которое, по словам лодочника, должно было занять примерно восемь дней с небольшим отклонением в ту или иную сторону. Обычно художник прикладывался к своему источнику живительной влаги лишь в темноте, чтобы никто не мог его видеть, но весь день из головы у него не шли поджидавшие их впереди опасности, и потому уже ближе к вечеру он отчаянно нуждался в глоточке общеукрепляющего.

И вдруг он заметил, что лодочник и охотники на бизонов выжидательно уставились на него.

– Дай сюда, – требовательно заявил самый здоровенный из них.

Секондусу ничего не оставалось, как протянуть ему бутыль. Впрочем, он был уверен, что вскоре она вернется к нему столь же полной, как и прежде. Но, к ужасу художника, ни охотники на бизонов, ни лодочник и не подумали отказаться. Лишившись некоторой части своего единственного источника утешения, Секондус обратился за успокоением к лодочнику, осведомившись, так ли в действительности опасны перекаты, как о том рассказывали валлийцы.

Лодочник выразительно закатил глаза, и даже на лицах охотников на бизонов отобразилось некоторое смятение.

– На этих отмелях погибли двое Карадоков с женами и детьми, за исключением одной-единственной девочки. Полагаю, вы слыхали, что эти перекаты – место, где дьявол ловит людские души, которые навечно остаются утопленниками. Да и вообще, смерть от утопления – страшная штука.

Охотники на бизонов согласно закивали. Самый здоровенный из них пробормотал:

– Я бы предпочел получить нож в брюхо, чем утонуть.

Секондус тоже неуверенно кивнул. Нельзя сказать, чтобы подобная перспектива ему представлялась радужной.

Лодочник направил свою посудину прямо на стремнину. Секондус отметил, что после вчерашнего ночного дождя течение реки стало быстрее.

– Считай, что тебе повезло, приятель, потому что я знаю, как одурачить дьявола, – заявил кормчий.

Кэти закатила глаза и удалилась под навес, служивший чем-то вроде капитанской каюты, чтобы без помех выкурить трубочку.

– Да-да, мы идем через перекат вон там, наискосок. Выглядит так, словно это легко, раз плюнуть, только держись течения, и оно понесет тебя, как порыв ветра – голубя, но именно там река наиболее опасна. Стоит чуть-чуть уйти под воду – и вот он, дьявол, тут как тут, ухватит твою душу прежде, чем она успеет вознестись на небеса. Те бедняги, что утонули здесь, навсегда останутся утопленниками. А дьявол отпускает чью-либо душу лишь в том случае, когда взамен получит новую. Он наигрывает на скрипке, веселый, как не знаю кто, и все выглядит так, будто те, кто утонул, улыбаются, смеются, танцуют и едят с золотых тарелок.