Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

– В имении отца мы устраивали нечто подобное. Во время сбора винограда нас с Тьерри и Франсуа обычно отправляли в деревню помогать. В течение нескольких дней мы давили молодое вино, а потом в саду для работников и их семей накрывали столы, а из замка присылали угощение. – Анри вздохнул. Воспоминания о Франции навевали на него меланхолию. Время от времени его посещали мечты о том, чтобы отвезти Китти во Францию, устроить ее в приличную католическую женскую школу при монастыре, после чего вернуться за сыновьями, но к этому примешивалось чувство вины, оттого что он не сподобился раздобыть нужную для этого сумму.

Несмотря на это, Анри, подобно всем остальным, испытывал глубокое удовлетворение, глядя на закат и долину внизу, купавшуюся в его отблесках. Эти пикники в честь окончания уборки урожая давали поселенцам возможность оценить то, чего им удалось достичь, утверждая свою власть над этим кусочком дикой природы.

Отныне им редко попадались бизоны и пантеры, которые раньше невозбранно вытаптывали поля и охотились на крупный рогатый скот. Олени, медведи и дикие кабаны по-прежнему служили им изобильным источником мяса, хотя они срубили множество деревьев в долине, чтобы ареал их обитания сдвинулся к самому подножию гор.

Маленькие, наспех выстроенные в первый год бревенчатые хижины обзавелись пристроенными комнатами и крытыми крылечками. Окна были забраны промасленной бумагой и ставнями и закрывались плотно, без перекосов, как и двери. Участки были обнесены изгородями и отделены друг от друга полями и обширными пастбищами, на которых деревья были срублены, пни сожжены, а под посадки и выпас коров и мулов каждый год отводилось все больше земли.

Дом Анри и Софии, известный как «Лесная чаща» и выстроенный на склоне Лягушачьей горы, оставался самым большим, с отличной изящной верандой, протянувшейся вдоль одной его стороны и выходившей на западную часть долины. Первоначальная полуразрушенная хибара мистера Баркера с недостроенными комнатами превратилась в добротное двухэтажное строение с четырьмя комнатами на каждом этаже, расположенными по обе стороны от центрального коридора вверху и внизу. Дом пропах сосновой стружкой, у девочек наверху была своя спальня, у мальчиков – своя, а в двух остальных хранились сушеные фрукты, овощи и мешки с пшеничной и кукурузной мукой. Облицованный камнем очаг на кухне был достаточно велик, чтобы зажарить в нем хоть целого быка на специальном вертеле, который придумал и соорудил Мешак из железной руды, обнаруженной Руфусом на склоне Лягушонка. Под кухней был вырыт небольшой каменный подпол, где зимой хранились переложенные соломой яблоки и кочаны капусты.

Руководствуясь указаниями Саскии, Сет пристроил к каждому очагу печь для выпечки хлеба, и женщины сошлись на том, что запах свежей выпечки делал их хижины уютными, превращая их в настоящий родной дом. С одной стороны от «Лесной чащи» София посадила салат и разные травы, между которыми были проложены живописные извилистые тропинки, вымощенные битым камнем и напоминавшие ей цветник в Сассексе, бросив тем самым вызов окружающей дикой природе. Она настояла на том, чтобы разбить точно такой же цветник для Кейтлин позади их однокомнатной фактории «Ванн Стейшн».

Если хижина де Марешалей была самой большой, то домик Ваннов по праву считался самым уютным и жизнерадостным. Жилище Ганноверов всегда было шумным и переполненным; хижина Стюартов – самой аккуратной; обиталище Мешака Тюдора – самым интересным, оборудованным всевозможными изобретениями и приспособлениями; хижина же Драмхеллеров была самой дальней и невзрачной. В отличие от остальных, у Руфуса так и не дошли руки, чтобы переделать первоначальную постройку, которую он неизменно именовал коттеджем. Это строение давало Драмхеллерам надежную крышу над головой и одновременно служило пристанищем для него самого и сыновей, где по-прежнему имелось всего две комнаты и очаг. Все трое мирно уживались среди разбросанной одежды, немытых кастрюль и оловянных тарелок, которые дочиста вылизывали собаки, так что Драмхеллеры редко снисходили до того, чтоб вымыть или вычистить их после употребления.

Но было бы ошибкой судить о фортуне Драмхеллеров исключительно по их хижине. Руфус приложил руки повсюду. Он построил некое подобие бревенчатого амбара, какие были широко распространены в Саффолке, с коровником с одной стороны и зернохранилищем – с другой. Затем он соорудил голубятню, похожую на ту, что была на их старой ферме в Саффолке. Он посадил яблони, и его маленький садик превратился в прибежище для шумной стаи гусей, основу которой заложили гусак и гусыня, коих три года тому назад оставили ему очередные поселенцы взамен на то, что он подковал их лошадей. Все это, включая его деревенский домик, было обнесено невысокой каменной стеной, тщательно сооруженной им так, чтобы она напоминала ограду из кремневой гальки в его родном Саффолке. Эффект, особенно издалека, получился впечатляющим.