Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Набрав полные корзинки ягод и заслужив тем самым угощение, детвора предавалась немудреному веселью. Женщины наперебой хвалили воздушное тесто друг друга, изумительный вкус печенья из пресного взбитого теста, остроту сливочного сыра и то, как Кейтлин в очередной раз ухитрилась искусно разложить фрукты на подстилке из виноградных листьев посреди стеганого одеяла, на котором было выставлено и остальное угощение.

Затем дети отправлялись играть в жмурки, а взрослые наслаждались редкими моментами отдыха с чаем, сидром или бренди. Наступала краткая передышка в тяжелых и изнурительных трудах, чтобы завтра вновь окунуться в бесконечные домашние хлопоты, которые вновь захватят их с головой. Ничегонеделание превращалось в настоящую роскошь, и они поудобнее устраивались на стеганых одеялах, вспоминая свои первые дни пребывания в долине и глядя на солнце, клонившееся к горизонту чуточку раньше, чем на минувшей неделе.

– Шарлотта, иди ко мне, полюбуемся закатом, – сказала София, протягивая руку своей младшей дочери. Шарлотта была еще слишком мала, чтобы собирать ежевику, да еще на колючих кустах, и потому девочка тихонько играла за спиной матери. – Взгляни, родная, какие у него замечательные тона. Вон тот называется розовый.

– Розовый, – повторила Шарлотта, забираясь к матери на колени.

– Сиреневый.

– Сиеневый, – повторила Шарлотта.

– Синий.

– Синий! – торжественно подтвердила девочка, поднимая ручонки, до локтей перепачканные синим соком ежевики.

– Боже! Шарлотта, чем ты занималась?

– Стиала одежду! – Она показала матери кулачок, в котором была зажата какая-то синяя тряпочка. Ежевика в корзине позади нее превратилась в месиво.

– Мой носовой платок! Так вот почему ты притихла! Ты играла в стирку с ежевикой, которую собрала Китти! Она непременно рассердится. Это было очень дурно с твоей стороны. – Что ж, по крайней мере, носовой платок был чистым.

– Дулно! – с восторгом согласилась Шарлотта. – Очень дулно!

Китти, игравшая в салочки, заметила, что Шарлотта машет лиловыми ручонками, и подбежала взглянуть на свою корзинку.

– Шарлотта залезла в мои ягоды. Они все раздавлены! – пронзительно взвизгнула старшая дочь.

– Знаю. Не расстраивайся, Китти, дорогая. Я сделаю из нее крепкий сладкий напиток. Мне все равно пришлось бы выжимать сок, и Шарлотта просто избавила меня от хлопот.

– Ой, мама, ты всегда защищаешь Шарлотту! – недовольно воскликнула Китти и топнула ногой. – Папа, – воззвала она к отцу, надеясь, что тот выбранит Шарлотту. – Мама разрешила Шарлотте…

– Китти, попробуй лучше оладий с персиками, которые сделала твоя мама. – И Анри протянул дочери корзинку. – Бери все и угости своих братьев, Кулли и остальных.

Китти дрогнула и заколебалась:

– Но Шарлотта…

– Она добралась до твоих ягод прежде, чем я успела остановить ее, но ведь ничего страшного не случилось, – умиротворяюще заявила София. – Ну же, не дуйся, Китти, иначе твое личико привыкнет к этому выражению. И посмотри на закат, пожалуйста. При виде такой красоты нельзя сердиться. Да, забирай оладьи.

Китти, сменившая гнев на милость, умчалась к Кулли, прихватив с собой оладьи.

София же вновь принялась созерцать увядающие краски.

– Отсюда мы с твоим папой впервые увидели «Лесную чащу», – сообщила она Шарлотте, которая была слишком мала, чтобы знать эту историю, хотя остальные дети уже слышали ее. – Вот с этого самого места на скале, где мы стояли с твоим папой и Тьерри. Тьерри назвал реку Бауджей, и здесь же он застрелил дикую свинью. Бах! – воскликнула она, уткнувшись носом в шею Шарлотте, и девочка радостно взвизгнула, вырвалась из ее объятий и побежала вслед за Джорджи и Френсисом.

Анри полулежал на одеяле рядом с Софией, опираясь на локоть, и доедал последние крошки пирога с олениной.

– Хотелось бы мне знать, добрался ли Тьерри до Франции и исполнил ли он свой таинственный обет, – сказал он.

– Тьерри бы сейчас не узнал ее, – заметила София, и Ганноверы, Стюарты, Мешак и Кейтлин поддержали ее одобрительным ворчанием. Промолчал один лишь Гидеон.

София откинулась на вытянутые назад руки и посмотрела на Анри.

– А я только что вспоминала о празднике урожая в Сассексе. Людям, работавшим в поместье, каждый год после уборки урожая предоставлялся выходной день. В церкви бывала служба, а в амбаре накрывали столы. Мужчины раздавали всем жареную говядину, а вечером все желающие собирались на танцы.