Хелен Брайан - Долина надежды [litres]

Де Марешали обитали в одном конце долины, Драмхеллеры – в другом, а Мешак, Сет и Нотт кучкой выстроили свои хижины посередине. Сет присоединил к своему жилищу еще две комнаты, дабы разместить под одной крышей свое постепенно увеличивающееся семейство. Теперь у семилетней Сюзанны насчитывалось пять шумных и шустрых младших сестер. Рядом с ними стояла хижина Саскии и Нотта, и дети запросто ходили друг к другу в гости. В своей второй хижине Мешак жил один, и Кулли частенько искал у него спасения от шести девчонок с их матерями. Иногда к нему присоединялись Сет и Нотт, дабы хоть немного отдохнуть в тишине и покое, и тогда вчетвером они потягивали виски Мешака до глубокой ночи.

Во всех дворах были сложены поленницы дров, в амбаре стояли корзины с высушенными кукурузными початками, а загоны для скота были обнесены изгородью. После первого голодного года позади каждой хижины в бочках кисла квашеная капуста, в погребах хранились овощи и консервация, а тюфяки из шелухи кукурузных початков на подвесных постелях были укрыты бизоньими шкурами и стегаными одеялами. Теперь еды хватало всем, причем на каждой кухне имелся буфет, в деревянных дверцах которого были проделаны дырочки, дабы уберечь от мух остатки провизии. Рядом с каждой хижиной бил родник или протекал ручей, над которым стояли будки-кладовые с пахтой, сыром и простоквашей. У всех имелись собственные коптильни, а свиней они выгоняли в лес нагулять жир на желудях и каштанах осенью, после чего коптили окорока от забоя в декабре до поздней весны, натирая их древесной золой и подвешивая сбоку от дымовой трубы. В огородах клевали зерна куры.

Земля в долине была плодородной; каждый год урожаи удавались на загляденье. Уже после первой страшной зимы призрак голода отступил. Во все стороны на равнинной пойме раскинулись распаханные поля, исправно поставляя к столу тыквы, бобы, картофель, репу, капусту, патиссоны и помидоры, а позади них уже были расчищены, хотя и не засажены, новые участки, где еще предстояло сжечь пни.

Была у них и крупорушка, чтобы молоть кукурузу и пшеницу. Дядья Кейтлин сдержали слово и спустились вниз по реке, чтобы помочь Гидеону построить водяную мельницу, а Мешаку – подсобить в конструировании мельничного колеса. Мельница стояла на ручье в полумиле от дома и фактории Ваннов. И в тихие ночи над долиной вместе с уханьем сов, ревом оленей и визгом диких кабанов разносилось ритмичное шлепанье мельничного колеса.

Движение на реке возросло, и Гидеон с Карадоками выстроили новую пристань и расширили плес на западной излучине. К хижине Ваннов был пристроен большой пакгауз для хранения пшеничной и кукурузной муки, ветчины и вяленой рыбы, которыми они торговали наравне с порохом, отрезами тканей, железными сковородками и прочими товарами, поступающими к ним с фактории Карадоков. Гидеон построил паром, на котором перевозил охотников-трапперов, торговцев мехами и тех поселенцев, кто прибывал на крытых повозках, к бизоньей тропе на другом берегу, огибавшей земли, которые надеялся продать Анри. Тропа пролегала по западной части долины, по-прежнему остававшейся частью плантации «Лесная чаща», и выводила через горы на индейской территории прямо в Кентукки. Маршрут этот, хотя и был короче, но из-за индейцев и недавно появившихся бандитов считался куда более опасным, нежели река.

Поселенцы знали, где собирать землянику весной, дикую черную вишню в июне, а ежевику, буковые орешки, каштаны, грецкие орехи, орехи гикори и хурму осенью. Над дымящимися ветками гикори они коптили оленьи и свиные окорока, а также часть большого улова речной рыбы, в которой они не знали недостатка после того, как научились пользоваться сетями чероки. Они засеяли целые поля пшеницы, кукурузы и сорго, и теперь женщины пекли из белой муки лепешки и дрожжевой белый хлеб, а по праздникам – уэльские кексы. У них было вдосталь соргового сиропа для подслащивания и макания хлеба, а Кейтлин даже торговала им наравне с бочонками белой муки.

Малинда продолжала бродить по окрестностям в одиночестве и никому не рассказывала об индейце, которого видела в саду. Он так и не вернулся после того, как сгорела хижина Мешака, но Мешак не утратил жизнерадостности и не сожалел об утрате жилья. Засучив рукава, он принялся возводить себе новое жилище в месте, которое, как он сказал ей, было еще лучше прежнего, поскольку располагалось ближе к ручью. За работой он громко напевал. Его новая хижина получилась больше старой, а сбоку к ней он пристроил комнату, в которой хранил свои инструменты и массивный верстак для всяких поделок.