Александр Трофимов - Необходимей сердца

— Разве я страшилище?

— Ты не любишь шума.

— Ты удивляешь меня в последнее время. Я предельно вежлива с твоими друзьями, я хочу знать всех, кто тебя окружает. И ты хорошо знаешь, чего мне это стоит. Твоя Ирина, например, всегда здоровается со мной, не вставая с места.

— Она не в твоем подчинении. И потом — это мелочь.

Кира Александровна только головой покачала в ответ на столь дерзкие слова.

— В жизни нет мелочей. И что это за телефонные звонки в ночное время? Почему ты даешь телефон то одному, то другому?

Людмила молчала. Во взгляде ее была обреченность непонимания.

— Что с тобой происходит? — уловила мать ее настроение. — В каникулы ты вдруг срываешься и едешь к тетке, которую видела лишь раз в жизни. Летишь в Сибирь! Хотя путевки в подмосковный дом отдыха на нас были заказаны. И вернулась ты какой-то пустой, уставшей, как после вступительных экзаменов. Тебе звонит человек, которого я ни разу в жизни не видела, а с сыном Павла Петровича знакомиться не желаешь.

— Я не хочу знакомиться с сыном Павла Петровича. Не хочу. — В ее интонации была заметная отчужденность.

— Я тоже многое не хочу. Пора понимать слово «надо».

— Мама, мне надо идти в институт.

«Глаз да глаз за девкой нужен», — совсем по-бабьи решила Кира Александровна, глядя на созревшее тело дочери.

— Только не хлопай сильно дверью, — и мать вышла, обиженно согнув плечи.

Кира Александровна посмотрела на дочь из окна. «Да, совсем стала женщиной, — не без гордости подумала она. — Почему все-таки она ближе к отцу, чем ко мне?» — шевельнулась в ней родительская ревность.

Еще вчера Кира Александровна чувствовала слабое недомогание и решила обратиться к врачу — несколько дней отдыха не помешают, к тому же с участковым терапевтом она находилась и в деловых отношениях.

Солнце было щедрым, и Кира Александровна зажмурила глаза совсем по-детски. Сугробы худели на глазах, льдистые кружева на их боках, повернутых к лучам, весело сверкали. Деревья стояли черные, точно обугленные, на их ветках блестели капли сережек, и сами растопыренные ветви шевелились — то ли от ветра, то ли спросонья. Волны весны накатывали одна за другой, упруго касаясь лица, и передавали крови свое радостное движение. Звенела мелочь капели. Морковины сосулек падали от изнеможения. Блестели блюда луж. Ноздреватая земля газонов влажно дышала, — Кире Александровне хотелось дотронуться до нее рукой. «Что за чушь?» — удивилась она своему желанию.

Во дворе встретилась соседка — Инесса Викентьевна. Обе женщины уважали друг друга за одинаковые взгляды.

— Последний день отпуска догуливаю, — говорила Инесса Викентьевна с ласковой улыбкой. — Вчера из санатория приехала.

— И замечательно выглядите.

— Вы мне льстите.

— Вам невозможно льстить, — делая голос обиженным, возражала Кира Александровна. — Я всегда говорю людям правду в глаза.

— Я просто подумала, что в моем возрасте невозможно выглядеть замечательно. Вот к вашей дочери это можно отнести с полным основанием.

— Сглазите, — погрозила замшевым пальчиком Кира Александровна.

— Ничуть, — отвечала Инесса Викентьевна.

Улыбки то и дело посещали их возбужденные приятным разговором лица. И чем больше они говорили, тем больше нравились друг другу.

«Самый легкий способ понравиться — говорить в лицо комплименты», — подумала Кира Александровна и решила, что если бы у соседки был сын, то дочь следовало бы с ним познакомить.

Ее размышления прервал вопрос:

— А как ваша дочь?

— Устает. Я даже пожалела, что отдала ее в технический вуз. Гуманитарное образование для девушки необходимо, тут дворяне были умнее нас.

— А меня измучили телефонные звонки, — сочла возможным пожаловаться Инесса Викентьевна. — Кто только дочери не звонит! Поклонники, — уничижительно произнесла она.

— Представляю, сколько их у вашей дочери. А моей только один рыцарь звонит, — солгала Кира Александровна с оттенком пренебрежительной гордости.

— Рада была вас увидеть.

— И я, — Кира Александровна сделала озабоченное лицо, торопливо поглядела на часы.

И пошла в поликлинику пешком, благо было недалеко — три автобусных остановки.

Она шла веселым шагом и испытывала наслаждение. У деревьев было такое выражение, словно они улыбались. В голосах людей слышалось что-то забытое, легкое, что появляется только весной.

В вестибюле поликлиники встретился Кире Александровне бывший председатель родительского комитета, с которым бок о бок заседала раз в месяц в течение десяти лет. Он еще издали заметил Киру Александровну и улыбался ей, но она не обрадовалась, она знала, что он всем улыбается — на всякий случай.