Александр Трофимов - Необходимей сердца

Жизнь как ромашка.

Всегда одного лепестка не хватает…

Раньше так думал. Выпал и мне лепесток.

Сердце, потише, лю я устало, видя цветок на окне у тебя.

Снова прошу: ну, спокойнее, доброе сердце, не расплескай же себя перед встречей, я понимаю, ты видишь следы ее ног на асфальте, хочешь прижаться к ним нежно.

Тихо пчела на цветок опустилась. Доктор как будто — здоров ли цветок? — кровь из него берет.

Я прохожу коридором серьезных деревьев, что вспоминают о детстве лесном.

Тихо навстречу мне катит коляску женщина в беленькой блузке, а сын ее спит, сладко во сне раздвигая серьезные губы. Радио вести доносит о войнах. Странно, но истина это — атом трудней расщепить, чем убить человека…

Веет как будто прохладой. Недавно совсем было так жарко, что небо вспотело. Капельки пота стучали по лысому черепу дома. Люди же окна свои закрывали, думая — дождь начался. Снова — открытые окна.

Вот и подъезд, и легко открывается дверь, я прохожу мимо узких газетных пристанищ, лифта конечно же нет, я его заставляю спуститься. Вот он приходит, дыхание переводя. И этажи, замелькавшие как полустанки, близят грядущую встречу. Кажется, мне не дожить до нее.

Скоро… сейчас… лифт распахнет свои грозные двери.

Эти четыре глазка на лестничной клетке стерегут твой покой.

Эти обитые двери знаться совсем не желают с моими шагами, что ж, я не буду мешать их покою, буду лишь слушать, как чуткие веки скрипят за соседнею дверью, мир принимая в размер дверного зрачка. Тише, шепчу я себе, и шагам, и минутам, и сердцу, палец к звонку поднимая.

Сонный звонок сильно сжимает в объятиях твою тишину.

Слышу шаги твои быстрые, кажется, вижу сквозь дверь твои нежные белые руки. И, наконец, поддается им резко молчанье замка.

Ты открываешь веселыми пальцами хмурую дверь.

Я проникаю в проем и дышу горячо, чувствуя сердце в тебе и в себе, и смотрю, как улыбка восходит твоя.

В глазах твоих удивленных хочу тишину услышать, ведь первая липа цветет.

Вещи твои повторяют улыбку твою. Разве возможно услышать слова, если взгляды способны беседовать долго.

Хочется к каждой морщинке, проложенной долгой разлукой, взглядом или губами припасть.

Как ты умеешь, разлука, лицо возвышать. Вижу, к озерам печали грустно морщинки тянутся, как ручейки.

Вот почему стало жарко, теперь это я понимаю, солнце всходить начинает в тебе, заменяя долгую-долгую ночь.

Встрече нежданной и жданной с таким нетерпеньем я посвящаю всю душу и тело свое.

Я тело твое узнаю пальцами и губами, так часто в тебе умирал я, что смерть уже не страшна, на поле твоем я каждую горсть земли просеял так чутко, неужто я жил бы и дальше, если б не встретил тебя?

Когда тишина расчесывает лунные твои волосы и месяц ждущий выходит на свидание к первой звезде, плотина моих объятий удерживает тебя. Приливы стыдливой крови в тебе оживают долго…

Когда мы с тобой расстаемся — мне страшно и одиноко, как будто совсем я маленький, а мама куда-то ушла.

За годы ушедшей жизни я никого не встретил, кто был бы хоть отдаленно, хоть чем-то похож на тебя, и все, что я знаю, и все, что умею, бездумно отдам за минуту волнующей встречи с тобой.

Любовь сажает леса и в русла вгоняет реки, любовь словно праздник уходит в космический наш рассвет.

Когда мы с тобой расстаемся — волосы твои плачут, грустя на моем плече.

Не нужно мне знать, как дышала до встречи со мной, какие руки трогали книги в твоем дому, какие утром будили тебя касанья и губы, кому ты готовила завтрак и улыбалась, грустя.

Когда ты уедешь, я знаю, уедешь, уедешь, то из зверинца зимы разбегутся на вольную волю метели, снега, морозы. Я знаю, капель начнется лишь с твоего письма.

Мне нужно от жизни — лишь видеть тебя, мой слух открывают настежь твои лишь глаза и губы, а все остальное — тьма и сонные только виденья.

Но как я люблю росу, что выпадает на нас после усталости нежной.

И как пустые колодцы становятся наши тела, куда прибывать начинает первых встреч наших сладость, и твои волосы влажные спят на моем плече, а родинки легкие тихо задумчиво светят.

И когда упадают руки, срубленные усталостью, и тихо на простыне смятой, на простыне белой дрожат, на коже твоей — я вижу — светло проступают вены, как будто бы хочется крови вырваться на простор.

Люблю твой высохший рот, люблю чуть тревожные плечи и тонких ладоней уют, люблю щеки осторожной робкое прикосновенье, люблю упрямых коленей тревожный неровный блеск, люблю осторожного взгляда скупое косноязычье.