Александр Трофимов - Необходимей сердца

«Человек, которого не любят, — больной человек. Я жду тебя всегда. Самое чистое и лучшее, что во мне есть, — мысли о тебе. Ты для меня — необходимей сердца».

Он кончил писать и смотрел на строчки, как на чужие. Он не стал перечитывать написанное: слишком много души вложил он в письмо и не думал, что письмо так опустошит его.

В конце он приписал:

«Мне хочется все о тебе знать: пиши больше — где была, что говорила, с кем, все-все. Ты даже не представляешь, как много для меня значит каждая частица твоей жизни. Как страшно жить одному на свете: раньше я этого не понимал. Минуты, наполненные тобой, становятся в памяти часами.

Приезжай, пожалуйста, скорей. Я очень тебя прошу». Ему стало стыдно этих слов, и он быстро запечатал конверт.

Через десять дней он получит коротенький ответ:

«Милый, спасибо за письмо. Прочла и показала девчонкам — им тоже очень понравилось. Мы решили переехать в Планерское. Новый адрес напишу. До встречи. Тысячу раз тебя целую».

Больше от нее писем не было.

Чем дальше мы уходим от прошлого, тем оно ближе к нам. Как часто от случайно брошенного на нас женского взгляда весь день может быть счастливым, и стоит прирасти к женщине душой, как жизнь навсегда покинет старое русло. Об этом думал Матвей, возвращаясь поздно вечером домой от родственников. Вошла женщина, очень похожая на Ольгу, и, отвлеченный своими мыслями, он не сразу вспомнил ее.

…Она садилась всегда на следующей автобусной остановке, и Матвей привык видеть ее. Почти каждое утро они были рядом десять минут в автобусной утренней сутолоке, — наверное, каждый, выходя из дома, в определенное время встречает двух-трех человек ежедневно. Она — невысокая, стройная, с густыми короткими темными волосами. У нее твердый взгляд и очень тонкие беззащитные руки. Походка ее была надменной.

Они ездили рядом год, два и ни разу не улыбнулись друг другу. Ее взгляд скользил по нему, не замечая его лица, и ему становилось стыдно за перешитый пиджак.

Матвей заметил, что больше всего она любила разглядывать одежду на людях, особенно на женщинах. В выражении ее лица была уверенность, что она проживет счастливой.

Было: она вошла и хотела опустить пять копеек, автобус дернулся — и монета упала. Матвей поднял ее. Она молча поблагодарила, сосредоточенная на какой-то внутренней мысли.

В нас, быть может, столько доброты, сколько мы видим ее в других людях.

Матвей забыл о ней. И вот сейчас она сидела напротив. Да, что-то было в ней похожее на Ольгу. Она вошла и плюхнулась на сиденье. Именно плюхнулась. Устала, — подумал Матвей. Сев, она огляделась, долгим взглядом изучила Матвея, и он — «дурак», мелькнуло сразу — поздоровался с ней. Она сидела как-то тупо, развинченно, как человек, плохо себя контролирующий. Вагон плавно поворачивался. Матвей ни разу не видел ее веселой, и в нем проснулось любопытство: откуда же она возвращается, всегда строгая, уравновешенная, изо дня в день сопровождавшая его на работу.

Она не ответила Матвею, продолжая смотреть сквозь него. И только тут он уловил в ее взгляде нечто иное, чему не хотел верить. Он внимательнее всмотрелся в нее. И с колющей горечью, хлынувшей в пробоину сердца, понял, но сначала не поверил себе… она была пьяна! Словно наперекор его жестокой мысли она закрыла глаза. Людей было совсем мало, и от пустоты вагона, от тусклого света, от молчания омертвевшего сердца ему захотелось выбежать на первой же остановке, словно перед ним и вправду была Ольга.

Матвей смотрел на молодую женщину со стыдом. Словно это он был виноват перед ней. Но как искупить вину? Как?

К последней остановке в вагоне никого не осталось, кроме них. Может, сесть к ней, спросить, не нужно ли помочь? Но тут же отбросил эту мысль. Зачем ей помощь? Это ему нужна помощь, он как слепой бродит по городу, а сердце в клещах одиночества. И даже стены в его комнате пропитаны мыслями об Ольге.

Поезд выбрался на станцию.

Женщина не сделала ни одного движения. Она спала. Было начало первого. Матвей подошел к ней и как мог ласково тронул за плечо. Она не пошевелилась. Поезд замедлил ход, и вагон остановился. Матвей подумал, какие неприятности ожидают ее, если дежурная по станции поднимет ее с сиденья, подзовет милиционера, и как она будет сидеть в милиции, а молодые милиционеры будут разглядывать ее…

А она, ничего не видя, не слыша, будет опадать на скамью — полусонная и беззащитная перед всеми.

Матвей потряс ее за плечо, она открыла глаза нехотя тупым невидящим взглядом коснулась его и назвала чужим именем: