Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

Какая же я дура, какая треклятая дура! Сколько я всего хотела – намного больше, чем имела. Дом покрасивее, одежду пошикарнее, денег на машину. Ну хоть чуточку радостей для себя! И вокруг говорили, что я всего этого заслуживаю. А если честно – вот совсем-совсем честно? Столько для них сделала – конечно, заслужила! Но я слишком доверчива. Я связалась с плохими людьми, и они меня предали, понимаете? За последние несколько месяцев я потеряла все и теперь ни на что не гожусь.

Кэтрин очень худенькая. У нее синяки под глазами, и она так стеснительно улыбается, словно не знает, позволено ей радоваться чему-то или нет. Недавно она сошлась со своим бойфрендом и работает в парижском журнале мод. Я удивлена – мне она казалась одиночкой. Не могу ее раскусить. И никогда не могла. «По-моему, мода – совершенно не ее дело», – сказала я маме, а она мне ответила: «Ужасная ирония судьбы, Дейзи. Детка, неужели ты не понимаешь, почему она занялась этой работой?»

«Детка». Конечно, не понимаю, потому что не понимаю ничего.

Если бы я только могла получить какую-то помощь, хоть что-нибудь, что успокоило бы меня, чтобы все вновь стало далеким и туманным. Такое впечатление, что находишься в помещении, где полным-полно людей, которые тебя вроде как любят. Мне ненавистна даже мысль о том, что они считают, будто имеют на меня какое-то право. Если честно, то я жутко устала. Просто ужасно устала от всего. Хотя вряд ли кто-то это понимает. Не надо мне было возвращаться.

Когда Карен бросила свой свадебный букет – жуткие, будто пластиковые, герберы, – его поймала Люси и принялась прыгать, словно жирный щенок. Кругом смеялись и хлопали в ладоши, Карен поцеловала Люси, а на ступенях ратуши уже ждала другая толпа идиотов, сопровождавших очередную парочку, решившую связать себя брачными узами. И я подумала тогда, что лучше мне уйти. Я ушла и встала около входа в спортивный магазин напротив. Сопляки-хулиганы, околачивающиеся у полок с кроссовками, все как один повернулись, когда мои родственнички начали громко приветствовать новобрачных. А я стояла там, в красивом платье, наполовину в мире света, конфетти и улыбочек, наполовину в нормальном мире – сером, тоскливом и скучном. Фотограф выстроил все семейство, крича: «Только близкие родственники, пожалуйста!»

Ну вот они, во всей красе. Улыбаются, что-то бормочут.

И никто не стал искать меня, никто не спросил: «А где Дейзи?»

Вот тут-то я и поняла, что, если я уйду, никто не заметит. Я стояла в магазине у полок с кроссовками, смотрела на счастливое семейство, и мне жутко хотелось их поколотить, чтобы они хоть немножко ощутили, как мне больно, чтобы они себя возненавидели так, как себя ненавижу я. А больше всего мне хотелось совсем ничего не чувствовать. И понять, что все кончено.

Суббота, 24 ноября 2012

Ровно в час после полудня на следующий день после вечеринки Марта встала в дверном проеме гостиной и позвонила в гонг.

– Прошу всех к столу, – объявила она с широким жестом, повернулась и прошла через кухню, а все остальные Винтеры молча последовали за ней. Кэт шла последней. Положив руку на плечо Люка, она бережно подтолкнула его вперед, повернула голову и поймала на себе пристальный взгляд Джо, который в это время машинально протирал полотенцем металлическую миску.

Усталый, затуманенный легким похмельем мозг Кэт, можно сказать, поскрипывал на оборотах. Ей вдруг жгуче захотелось отгородиться от всех закрытой дверью. Вот сейчас семейство аккуратно рассядется за длинным дубовым столом, и будут стулья скрести ножками по полу, и начнутся еле слышные бормотания, и на лицах застынет тихая паника. Все понимали, что вот-вот что-то произойдет, что-то грянет, как смерч на равнине. А ведь где-то у кого-то была милая, обычная суббота – поход по магазинам или игры в саду с детьми в этот не по сезону золотистый день.

Тяжелые хрустальные фужеры искрились в лучах осеннего солнца, а нетронутое шампанское в них сияло, словно мед в банке. Плотные, белоснежные льняные салфетки, сверкающее столовое серебро, старинный обеденный сервиз от «Веджвуд», купленный после первого гонорара Дэвида за комикс с Уилбуром. В рисунке на тарелках – бело-синий ободок, а в центре сочетание желтого с кораллово-красным – было что-то китайское. Но теперь краски потускнели, приобрели пастельные тона, а фарфор испещрили сотни тоненьких линий – результат многолетних семейных трапез. Эти тарелки повидали немало рождественской гусятины, печеного картофеля в Ночь фейерверков, жареной курятины в дни рождения и рыбных пирогов по пятницам.