Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

Кэт обратила внимание на большую зеленую вазу с ветками акокантеры посреди стола. Желтые цветы смотрелись бликами солнца на фоне темных дубовых панелей. Марта села во главе стола, лицом к двери кухни, Левша занял место напротив нее и уставился на свою тарелку. Билл обводил комнату равнодушным взглядом. Флоренс словно пребывала в собственном мире: намазывала масло на хлеб, наливала в бокал воду, но под глазами у нее залегли темные круги. Люси вела себя тихо, с испуганным видом ломала хлеб на кусочки. Рядом с Левшой сидела Карен. Кэт подумала: какая она красивая без косметики! Разительное отличие от обычной внешности Карен – коралловая губная помада, «квадратные» деловые костюмы, решительная манера поведения. Она то и дело проводила тонкими пальцами по щекам, оставляя красные отметины на бледной коже. Карен вздрогнула, когда Марта встала. Кэт обернулась и увидела Джо на пороге кухни.

Марта постучала кончиком пальца по своему фужеру.

– Люк, – сказала она и выдержала паузу. – Джо отведет тебя в гостиную. Он испек особый пирог и приготовил тебе чипсы. Пока мы обедаем, можешь посмотреть «Рататуй».

Люк посмотрел на мать, изумленный тем, что ему достается такое роскошное угощение. Кэт кивнула, улыбнулась и поцеловала его темные волосы, а малыш побежал мимо нее и торопливо взял Джо за руку.

Скользящие двери столовой закрылись. Кэт услышала, как Люк что-то тараторит, обращаясь к Джо, как удаляется звук их шагов по старым плиткам на полу кухни. А потом все стихло.

– Чуть погодя мы приступим к еде. – Марта указала на огромное блюдо с говядиной на ребрах и чаши с овощами, стоящие на буфете. Опершись обеими руками о стол, она наклонилась вперед и обвела всех взглядом из-под челки. – Как вы знаете, я должна вам кое-что сообщить. Вот почему я задумала эту… этот день рождения. – Ее губы дрогнули. – День рождения особенный, как видите. И настало время сказать вам правду.

– Нет!

Все вздрогнули от звука голоса Дэвида с противоположного края стола.

– Я не хочу. – У него под подбородком затрепетала складка кожи, губы нервно задергались; он стал кусать их и щеки изнутри. Осунувшийся, побледневший. – Я передумал.

Марта торопливо встала, пошла к мужу и по пути едва заметно сжала плечо Карен. Карен от испуга побледнела.

– Любовь моя, – шепнула Марта на ухо Дэвиду, – нельзя так. Все зашло слишком далеко.

Надтреснутым голосом Дэвид произнес:

– Не хочу, чтобы ты оказалась под огнем. Это я должен сделать, а не ты, Эм.

– Нет, это должна сделать я, – тихо ответила Марта. – Я. – Она взяла Дэвида за руку. – Мои дорогие. Я всегда хотела только одного – чтобы у вас был дом. – Она обвела взглядом сидевших за столом. – Но дело в том, что я потерпела фиаско.

– Глупости, ма, – четко выговорил Билл.

Карен почувствовала, как у нее сжалось сердце.

– Разве? – Марта улыбнулась ему. – Мой милый мальчик, только ты тут и остался. – Она подняла руку, предупреждая возражения. – Я хочу, чтобы все вы кое-что поняли. Поняли, почему я сделала то, что сделала. Я так долго пыталась добиться, чтобы все было идеально… Вы знаете: во время войны меня эвакуировали. Я оказалась в семье, очень похожей на нашу. В доме, – с улыбкой проговорила она, – очень похожем на этот. А до того я жила в Бермондси с отцом, которого никогда не бывало дома, и мамой, которая силилась поднять нас на ноги. У меня не было обуви, я недоедала, страдала от вшей и рахита… В общем, плохого у меня было больше, чем хорошего.

– Марта, – Дэвид посмотрел на нее. – Не надо, любимая.

– А потом я встретила Дэвида, и он сделал так, что все на свете показалось возможно. – Она посмотрела на мужа. – Именно так. Мы с ним оба вышли из серых, тусклых миров – и вдруг возникли живопись, и музыка, и поэзия – то, с чем я раньше никогда не встречалась. Не было оперы, которую я бы не слушала, ни одного стихотворения, которое я бы не смогла прочесть наизусть. Я все схватывала на лету, моментально впитывала. А когда мы поженились… что ж, я отказалась от идеи стать художницей. Пожалуй, я сяду. Трудновато мне стоять.

Марта вернулась к своему месту, пройдя через всю столовую.

– В то время женщины и думать не должны были о том, чтобы иметь и то, и другое. И любимую работу, и желанную семью. А жаль, потому что мне очень нравилось рисовать. – Она опустилась на стул и пару секунд молча смотрела на букет из веток акокантеры. – Очень нравилось. Но потом случилось то, что случилось. Вы были такие маленькие, вы все так нуждались во мне. Особенно ты, Фло.