Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

Они виделись и потом – вместе обедали в Лондоне, а когда Кэт училась в университете, она даже гостила у отца в Кенте, но именно ту, рождественскую встречу она запомнила ярче других и, став взрослой, чувствовала себя виноватой. Только когда у нее появился Люк, она поняла, как непросто было Джайлсу оставить своих (тогда еще маленьких) троих детей с женой накануне Рождества и приехать на машине из Кента в Сомерсет, чтобы отправиться с капризной девочкой на дорогостоящее представление.

Кэт нравилось то, что отец всегда посылает ей рождественские открытки, что он никогда не скрывался («Дорогая Кэтрин, извещаю тебя о том, что мы переехали – на случай, если тебе понадобится со мной связаться. Мы все здоровы. У Эммы…»).

Кэт могла связаться с Джайлсом, если бы захотела; она просто не очень этого хотела. Нет, ее преследовал образ матери. Все мучительно жаркое лето перед рождением Люка Кэт лежала в крошечной комнатушке и думала о Дейзи: пыталась собрать и связать между собой то малое, что ей было известно о матери. Единственным конкретным доказательством существования Дейзи были оставленные ей для Кэт платья. По платью на каждый год, на каждый случай, и все эти платья она аккуратно развесила на плечиках в шкафу, а потом просто вышла из дома и шла, и шла, и шла… Вот так. Кэт было почему-то очень жаль свою мать, которой отчаянно хотелось, чтобы у дочки были свои собственные вещи. Когда приезжала погостить Люси, Кэт щедро делилась с ней игрушками, а Люси часто начинала скучать и уходила в сад. «Надоел мне твой домик для Синди, Кэт. Я лучше вот с палочкой поиграю». Это и навело Кэт в тот роковой день на мысль разрезать материнские платья и сшить из них платья для кукол. Ей показалось, что платьям хватит висеть в шкафу без дела – носить их она уж точно не собиралась.

Кэт родила Люка в больнице Пите-Сальпетриер недоношенным; его забрали в детское отделение и держали в боксе. Кэт лежала в палате этажом ниже. Она не могла спать, поэтому по ночам медленно ходила по коридорам в новой желтой ночной сорочке. Живот у нее все еще был сильно растянут и побаливал, и самой себе она напоминала переваливающуюся с лапы на лапу утку. На третий день после родов взыграли гормоны, и медбрат нашел беспомощную от усталости Кэт в коридоре – горько рыдающую, уткнувшуюся головой в стену. Она переживала за своего крошечного ребенка, переживала из-за того, что у нее слишком мало молока, и из-за того, как понесет его домой из больницы в ужасный, мрачный, кошмарный мир, в котором он родился и от которого она не может его защитить.

Медбрат усадил Кэт на пластиковый стул в стерильно-чистом коридоре, где тишину нарушал только приглушенный плач младенцев, и долго гладил руку Кэт, а она горько плакала и поливала слезами до блеска вымытый пол.

«Живи день за днем, – посоветовал ей медбрат; Кэт только потом осознала, что он говорил с ней по-английски. – Просто день за днем. Не думай о будущем. И о прошлом не думай. Думай только о сегодняшнем дне и о том, что тебе предстоит в этот день сделать и пережить. Тогда все будет хорошо».

Так она и жила. А если переживала о будущем, о том, что нельзя Люку бесконечно жить в крошечной комнатушке с матерью, и что у нее нет денег, и что настанет день, когда придется рассказать все дедушке и бабушке, и о том, как она умудрилась позволить всему этому случиться… то стены ее комнатки начинали сжиматься и давить. Тогда Кэт заставляла себя думать лишь о том, что должна была сделать немедленно. «Сходи в банк. Купи вермут для мадам Пулен. Откладывай двадцать евро в неделю на новые туфли для Люка. Дыши. Простодыши».

Настанет день – и она попытается все изменить. Начнет садоводческий бизнес – будет делать все, что угодно, начиная с заоконных цветочных ящиков и заканчивая полноценными, самодостаточными овощными огородами. Вот только как вести бизнес, если ты сама не самодостаточна? Когда-то Кэт была энергичным и динамичным человеком; увы, того человека давно нет. Кто знает, удастся ли когда-нибудь разыскать прежнюю Кэт и надеть ее на себя, как платье из гардероба Дейзи, и носить, как носила до тех пор, пока они с Люси эти платья не изрезали ножницами.

У Стоунхенджа Кэт разбудила Люка, и они вышли из машины. Люк был потрясен. Он встал как можно ближе к камням, огороженным проволочным забором, и внимательно глядел по сторонам, хотя все вокруг было затянуто дымкой моросящего дождя.

– А откуда они взялись, эти камни?

Кэт запрокинула голову. Стоунхендж находился сравнительно недалеко от ее школы, и учеников довольно часто возили сюда на экскурсии. К сожалению, она немногое запомнила из того, что рассказывали экскурсоводы.