Хэрриет Эванс - Место для нас [litres]

В свое время Кэт окунулась в отношения с Оливье, думая, что они дадут нечто такое, чего у нее прежде не было – свой дом, свою семью. И как же иронично, что силы порвать с ним дала беременность. Впрочем, требовалась тщательная подготовка. Надлежало вести себя как ни в чем не бывало. Когда приехала бабушка, Кэт ничего ей не сообщила. Она ходила выпить с Вероникой и той тоже не сказала ни слова. Вот так были посеяны зерна секретности.

К тому времени, когда Кэт проинформировала о своей беременности Оливье, план эвакуации уже был разработан. Ее новый начальник с цветочного рынка, Анри, то и дело сетовал на тяжелое положение своей старенькой матери. У мадам Пулен был настолько скверный характер, что никто из жильцов у нее надолго не задерживался. Требовался человек, который будет делать для нее покупки, забирать лекарства в аптеке и следить за тем, чтобы она вовремя эти самые лекарства принимала. Мадам Пулен лечилась от рака, а в последнее время у нее возникли проблемы с сердцем, диабет и остеопороз. В последующие годы Кэт часто напоминала себе об этом – какой бы стервой ни была ее квартирная хозяйка, она действительно страдала от многих заболеваний. И не возражала против ребенка. В квартире имелась «комната гувернантки» – крошечная каморка на верхнем этаже. А на противоположном берегу реки был государственный детский сад. Все складывалось удачно.

Кэт казалось, что близится счастливая развязка фильма ужасов.

И вот, когда она была беременна уже четыре месяца и это стало заметно, в один прекрасный весенний день, когда Париж оживал, покрываясь зеленью, Кэт уложила все свои пожитки в чайный сундучок, поцеловала на прощание фокстерьера Люка, поливая слезами его кудрявую мягкую шерсть, и ушла. Неделю спустя юрист, работавший в издательстве «Women’s Wear Daily», специалист по семейному законодательству, написал Оливье письмо и объяснил, что Кэтрин Винтер беременна, что отцом будущего ребенка является он и что от него потребуется выплата на содержание ребенка.

Кэт ни разу не получила от Оливье ни гроша, однако кое-чего все-таки добилась: из девушки, которая короткое время интересовала Оливье, что было сопряжено с опасностью, она превратилась в тоскливую сучку, пытавшуюся выбить из него деньги. Ошибку Кэт совершила, выбирая имя для ребенка. Через пару месяцев после того, как она ушла от Оливье (вскоре после ее ухода убежал и бесследно исчез фокстерьер Люк), тот, решив пощекотать Кэт нервы, ухитрился обвинить ее в пропаже собаки и потребовал, чтобы она назвала ребенка Люком, если родится мальчик. Зачем? Чтобы каким-то образом напоминать Кэт о том, что она ему принадлежит?

Впрочем, по большому счету, Кэт было все равно. Имя «Люк» ей нравилось, пса с этой кличкой она любила. Игры, которые затевал Оливье, ее больше не интересовали – по крайней мере, так она себе говорила. Когда Люку исполнился год, Оливье переехал в Марсель. Бывая в Париже, он несколько раз наведывался к сыну. Привозил подарки – плюшевого слона, который занял собой целый угол в крошечной комнате, записи джазовой музыки. Однажды принес пару туфелек – совершенно новых, только ошибся с размером.

Кэт хотелось, чтобы Люк знал, что у него есть отец, поэтому она позволяла Оливье видеться с сыном. В последний раз Оливье опоздал на три часа, явился небритый, грязный, разя перегаром. Люк уставился на него и сказал: «Ты воняешь. – И расхохотался: – Вонючка!»

Кэт заметила, как сузились глаза Оливье – сейчас последует вспышка злобы, – как задрожала его нижняя губа. Он таким тоном произнес: «Больше никогда так не говори», что Кэт стала бояться за сына – мало ли что с ним сотворит любящий папочка.

Так и шла их жизнь: они ютились в крошечной гостевой комнатке на верхнем этаже, на острове Сен-Луи, день за днем, и дни складывались в недели, а недели – в месяцы, и вот ребенку уже исполнилось три года.

Кэт поймала себя на том, что, став матерью, она начала часто думать о своей матери. Кто ее отец и где он живет, Кэт знала. Он был работником благотворительной организации и жил в Кете с тремя детьми и женой по имени Мари. Связь с Кэт он поддерживал постоянно – по крайней мере, в такой степени, что насчет его наличия сомнения не было. При редких встречах Кэт удивлялась их родственной связи – ее породил Винтерфолд, а вовсе не этот милый, добрый, мягкохарактерный долговязый мужчина, носивший очки без оправы.

Когда Кэт было девять лет, в качестве подарка к Рождеству отец повез ее на рождественское представление в Бат. Он сказал: «Думаю, ты могла бы называть меня «Джайлс» – хорошо, Кэтрин?» Пока они ели пиццу, он говорил о голодающих народах. Когда после представления желающих пригласили на сцену и Кэт подняла руку, он зашептал: «Нет, Кэтрин, серьезно, лучше не надо. Я за тебя в ответе, в конце концов… Понимаешь? Прости. Мне очень жаль…» Кэт сердито уселась на место и потом с завистью смотрела, как выбрали не ее, а девочку по имени Пенелопа. Потом эта Пенелопа выстрелила из игрушечной пушки, качаясь на качелях, и ее держал за руку сам Лайонел Блер [70] Британский актер, хореограф, телеведущий. . А Джайлс отказался покупать и программку, и мороженое, а потом забыл, где припарковал машину. Кэт вернулась домой и сказала бабушке, что ее отец похож на сову.