Герман Кант - Остановка в пути

— Ничего, — ответил я, — решительно ничего такого, что ты, по-видимому, предполагаешь. Они мне действительно только показали город. Кстати, голландское посольство тут совсем рядом — разве они не обязаны о тебе позаботиться?

Этот вопрос привел его в ярость, и я тут же узнал почему — он почти что выхаркнул мне в лицо:

— Они? Они уше позаботились. По их милости я здесь и сишу. Они выдали меня, схватили в моей родной стране и крикнули полякам: если вам нушен наш земляк Беверен, вот он, приходите и берите, бесплатно и в упаковочке!

— Надо думать, какая-нибудь афера с тюльпанами, — сказал майор Лунденбройх. Ехидно сказал, и меня это удивило, храбростью он не отличался, а с костлявым шутить было небезопасно. Правда, я здорово придавил тюльпанщику руку, а Лунденбройх, возможно, улавливал малейший оттенок слабости. — Может, у вас на родине считают, что вы выдали тайну королевских луковиц, а красу и гордость Нидерландов ткнули в землю в каком-то захолустье, в каком-то Аушвице. За это вас надо посадить, а поскольку в нидерландских исправительных заведениях заключенным живется слишком сладко, вам же надлежит искупить свою вину потом и кровью, то вас отправили в Польшу. Но кроме шуток: я просто не представляю себе, чтобы выдача Польше гражданина Нидерландов могла считаться законным актом.

Очередной раз выяснилось, что никто из присутствующих не представляет себе законности подобного акта. Среди нас оказалось множество юристов, и если по другим вопросам они без конца спорили, то в этом всегда сходились. Едва ли не все, что с нами делали, они находили незаконным.

Но так как подобная болтовня столь же мало могла возвратить нам свободу, как обмен кулинарными рецептами пойти на пользу желудку, то я решил извлечь из познаний своих соседей что-либо полезное для себя.

— А как обстоит дело с заложниками, — спросил я, — законно это или нет? Я хочу сказать, законно ли брать заложников?

— Приятель, — воскликнул главный комиссар Рудлоф, — значит, тебя взяли в оборот за взятие заложников?

Я не мог понять, чему он так радовался, задавая мне этот вопрос. Но его я вообще не переваривал и не стал бы ему объяснять даже, которая рука у меня правая, а которая левая, а потому просто его не слушал.

Однако генерала Эйзенштека я слушал и по его ответу понял, что он дает его не впервые. Не впервые мне, и не впервые другим, да и про себя генерал, видимо, уже не раз твердил эти слова.

— Задержание гражданских лиц в качестве заложников для обеспечения мира или мирного поведения населения является законным. Право войны вполне допускает увод жителей оккупированной территории в качестве заложников, дабы пресечь их дальнейшие действия, противоречащие международному праву.

Я не считал возможным усомниться в разъяснении генерала, но, так как незадолго до того я даже не считал возможным обратиться за разъяснением к генералу и так как фекально-кишечные упражнения другого нашего генерала несколько поубавили мое почтение к этому высокому званию, к тому же разговор между нами был разговором между бывшим председателем совета старейшин и новоиспеченным старшим по камере, то и искал возможность прицепиться к генеральскому ответу с каким-нибудь «но».

— Но, — начал я, и должен сказать, что заботился только о том, чтобы оказаться правым, а не о праве, о котором не имел понятия, полагая лишь, что оно на моей стороне, — но, — начал я, — разве население оккупированной территории обязано вести себя мирно? То есть законно ли требовать, чтобы они держали рот на замке?

— Меня понемногу начинает интересовать, — подал голос главный комиссар Рудлоф, — где это вы сегодня побывали. Вам что, впрыснули кой-чего в башку? — спросил он.

Лунденбройх, который расходился с гестаповцем во мнениях насчет гестапо, опять пришел мне на помощь. Сегодня уже второй раз, и я не преминул взять это на заметку.

— Странно, комиссар, — ответил он, — что вы считаете, будто молодой немец нуждается в польской подсказке. Настолько мало доверия к своим? Господи, конечно, такова была ваша профессия, но пора вам наконец с ней покончить.

Генерал Эйзенштек позволил сперва своему майору разделаться с гестаповцем и лишь потом дал ответ мне, но он его дал, и я заметил, как сильно он удивлен:

— В самом деле, солдат, в самом деле, гражданское население оккупированной страны обязано держать рот на замке, если воспользоваться вашим образным выражением, солдат.

— Почему? — спросил я.