Камен Калчев - Пробуждение

— Сдаюсь! — поднял руки Балтов, глядя на белый халат, потому что не смел посмотреть выше, чтобы не встретиться взглядом с пронизывающими его горящими глазами. — Буду слушаться и выполнять ваши распоряжения! Точка!

Потом он привык ходить в амбулаторию и по делу, и просто так. Подолгу засиживался там, читал в спокойной обстановке газеты, обсуждая с Московым международное положение. С Марийкой они говорили больше об искусстве: о театре, литературе, кино, музыке, архитектуре… Как-то коснулись вопроса о старинных домах. Решили сходить посмотреть на них, полюбоваться. Потом прогулки их участились, они обсуждали возможность создания заповедника памятников старины. Как агроном, выросший среди полей, Балтов любил природу. А от природы до искусства, говорил он, рукой подать. И он теперь подал ему руку с помощью разговорчивой девушки, ежедневно пилившей его за то, что он отстал, не читает и превратился в технократа.

Балтов так привык к общению с Марийкой, к ее вечным упрекам, что, когда она уехала в Софию поступать на заочное отделение фармакологического, ему очень стало ее не хватать. И когда она вернулась, почему-то грустная и унылая, как мог пытался ее развеселить и успокоить. В конце концов они подружились настолько, что Балтов ходил в гости к ней домой, не думая, что скажут односельчане. Предлог всегда находился. Чаще всего ему нужно было что-нибудь из Марийкиной библиотеки, составлявшей ее особую гордость. Марийка рекомендовала ему авторов, которых «обожала». А однажды совсем неожиданно спросила:

— Вы любите фантастику?

Он удивился, не ожидая такого вопроса. Да он никогда и не интересовался подобной литературой. Но, чтобы не попасть в неудобное положение, сказал, что любит.

— А я не люблю! — ответила Марийка.

— Почему?

— Ненавижу, когда меня обманывают… И когда читаю подобную литературу, мне всегда кажется, что автор меня надувает…

Он не смог аргументированно возразить, но сразу же почувствовал, что за этим «ненавижу» что-то кроется и ей во что бы то ни стало хочется убедить его в своей правоте, и решил согласиться.

— Да, конечно, пожалуй, вы в чем-то правы, но…

— Но? Что «но»?

Она достала томик Жюль Верна с автографом Петринского, стоящий отдельно.

— Что «но»? — переспросил Балтов, беря книгу.

— Есть исключения из правил!

Он прочитал посвящение.

— Кто этот Петринский?

— Фантаст.

— Писатель?

— Можно сказать и так.

— Почему «можно сказать»?

— Потому что он сам не верит в то, что он писатель.

— Тогда ему лучше совсем не писать.

— Как так не писать?

— Очень просто.

— Но «это» вроде болезни, товарищ Балтов!

— Что вроде болезни?

— Писание…

Балтов перелистал книгу и снова вернулся к посвящению, написанному кривым, неразборчивым почерком: «С надеждой, что когда-нибудь вместе полетим в Космос. Петринский».

— О! — засмеялся он. — Вместе!

— А что, разве плохо?

— Почему же.

Потом помолчал и добавил:

— А других с собой не возьмете?

— Можно и других.

— А они вам не помешают?

— В нашем космическом корабле всем хватит места!

Она выхватила книгу у него из рук и бросила на стол с таким видом, будто спасала Балтова из неудобного положения, в которое сама же поставила.

Балтов долго молчал. Потом начал копаться в библиотеке, по одной доставая книги, вчитываясь в заглавия, а автограф с двусмысленной надписью все не выходил из головы. Марийка ушла в кухню сварить кофе, но, когда вернулась, Балтов уже поглядывал на часы, собираясь уходить. Марийка встревожилась. Сняла с его руки часы и положила на стол.

— Я от вас этого не ожидала…

Он протянул к часам руку, но она остановила его.

— Что вы обо мне думаете?

— Все самое хорошее!

— Ваши часы меня не интересуют! — продолжала она. — Я еще не улетела в Космос… Сядьте, прошу вас, и выпейте свой кофе!

— Меня ждут.

— Меня тоже ждут!

Она фыркнула (по ее собственному признанию), как кошка, которой наступили на хвост, и быстро принесла кофе. Гость стоял, колеблясь, уйти или остаться. Наконец благоразумие взяло верх, он сел, положил ногу на ногу и взял чашку. Закуривая, Марийка многозначительно посмотрела на него.

— Вы никогда не курили?

— Никогда.

— Идеальный партсекретарь!

Он нахмурился, отпил глоток кофе и сказал:

— Этим не шутят!

— Но я не шучу, товарищ партсекретарь!.. Только об одном вас прошу…

— ?!? (Такой знак препинания поставил бы здесь Петринский).