Камен Калчев - Пробуждение

Амбулатория была закрыта. Он несколько раз постучался в дверь, даже крикнул, но никто не отозвался. «Куда она могла запропаститься?» — подумал он и огляделся. В селе расстояния небольшие. Он решил прогуляться до соседнего дома, который показался ему примечательным кладкой стен и оригинальной крышей. Он напоминал ему знаменитые тревненские дома с навесами и галереями, украшенными красными шапками герани и связками кукурузных початков.

Стены дома оказались высокими и массивными. Во двор вела маленькая окованная железом дверца, часть больших ворот с аркой, крытой черепицей. С улицы виднелись два зарешеченных окна и кипарис во дворе. Рядом с деревом стоял чуть покосившийся старинный каменный крест. Это еще больше возбудило любопытство Петринского. Он отворил дверцу и вошел во двор. На занесенной снегом дорожке отпечатались свежие следы. В глубине, там, где стоял кипарис, слышались голоса, глухо отдававшиеся в зимней тишине. Петринский немного испугался, но все-таки нашел в себе смелость пройти дальше.

— Эта икона, — раздавалось из-под навеса, — святого Николы, а та — святой Мины. Они совсем разные.

— А третья?

— Третья называется «Успение Богородицы». Она побольше и с серебряным окладом.

— Вы уверены? — вступил женский голос. Это был голос Марийки. Петринский его сразу узнал. Это его обрадовало, и он смелее пошел на голоса.

— Да, барышня, — продолжал мужской голос, — третья называется «Успение Богородицы», и оклад серебряный. Я в этом уверен.

У двери стояли трое; священник с коротко подстриженной бородкой, в длинном пальто с меховым воротником и черном головном уборе, прикрывавшим высокий лоб, еще один мужчина в грубоватой суконной крестьянской одежде, и между ними Марийка в дубленочке, в белой вязаной шали, обрамлявшей ее смуглое, раскрасневшееся на морозе лицо. Ее черные глазки неспокойно шарили вокруг… Она первая заметила Петринского, и ей явно стало неприятно, что Петринский видит ее здесь в рабочее время, причем в такой компании. Все-таки она нашла в себе силы улыбнуться и сказать:

— Товарищ Петринский, идите к нам!.. Мы хотим услышать и ваше мнение по этому вопросу.

Она посторонилась, освободив ему место возле себя.

— Гость из Софии, — представила она его. — Приехал написать рассказ о дедушке Стефане.

— Журналист? — радостно замигал своими блестящими глазками священник. — Именно такой человек мне и нужен!

— Нет, писатель! — поправил его Петринский, подавая руку.

— Тем лучше, — продолжал удивляться священник. — Здесь работы на целый роман.

— Это верно, отче, — снова вступила в разговор Марийка, — только товарищ Петринский фантаст…

— А что это значит? — уставился поп на писателя, стыдливо оглаживавшего рыжие бакенбарды.

— Товарищ Петринский открыватель вертолета! — продолжала Марийка.

— То есть как?

— Девушка шутит, — пояснил Петринский, — она очень любит шутить.

— Интересно, интересно! — продолжал мягкий баритон. — Значит, вы занимаетесь техникой? Вы, наверное, рационализатор?

— Да нет! — махнул рукой Петринский, пытаясь закончить неприятный разговор. — Это совсем другое!

— Тогда, может быть, вы реставратор икон?

— Нет, нет! Слава богу!

Марийка лукаво улыбнулась. Крестьянин в грубошерстяной одежде — дед Радко Общинский — попросил у попа прикурить.

— Научно-технические революции, отче, — вставил дед Радко. — А мы с тобой занимается здесь иконами.

— Попрошу, попрошу! — обиделся священник. — Одно другому не мешает. Одно — наука, а другое искусство. Не так ли, товарищ?

— Да, — согласился Петринский, поглядывая в сторону распахнутой сводчатой двери, откуда тянуло темной, затхлой сыростью. Над дверью читалась поблекшая надпись: «Успение Богородицы». Только сейчас до Петринского дошло, что это сельская церковь, а не старинный дом, как он думал. Это его немного разочаровало, но ему все равно захотелось заглянуть внутрь и посмотреть, что там. Священник угадал его желание.

— Прошу!.. Интереса заслуживает иконостас, пока его не разграбили… К вашему сведению, я протосингел Великотырновской митрополии. Отвечаю за старинные церкви в епархии.

Все вошли в храм. Полутемное помещение, чуть освещенное двумя боковыми окошками, к тому же зарешеченными, дохнуло на них запахом плесени, воска и высохшего масла в лампадках. Пол устлан огромными каменными плитами. Со стен глядят из-под своих нимбов изможденные лики святых и мучеников. Иисус Христос на царских вратах благословляет темноту. Рядом грустная святая дева держит на руках младенца. Ее рука была окована серебряной рукавицей, которую воры еще не успели отодрать. А с нимбом и другой рукавицей они уже давно расправились.