Камен Калчев - Генеральная проверка

— Но что скажут ваши коллеги из болгарской прессы, которые тоже приготовили блокноты? Мне бы не хотелось задеть их патриотические чувства.

Толпа журналистов из газет «Слово», «Мир», «Пряпорец», «Народ», «Независимост», «Радикал», «Епоха», «Ден» заволновалась. По фойе прокатился громкий смех, кто-то крикнул: «Виват профессору!» Остальные тоже стали кричать, выражая тем самым свое восхищение остроумием премьера, столь блестяще продемонстрированным перед корреспондентом «Фигаро». Пусть знают французы, что и болгарские государственные деятели не лыком шиты. Профессор снова улыбнулся, довольный, что так удачно ответил французу. А француз, ободренный его улыбкой, спросил, подстраиваясь под настроение премьера:

— Разрешите узнать, как зовут вашу собаку, ваше превосходительство?

— Она у нас еще не имеет имени! Обещаю ответить на ваш вопрос, как только собака будет зарегистрирована в префектуре.

Толпа журналистов еще плотнее сомкнулась вокруг премьера, не переставая восхищаться его находчивостью.

Француз продолжал:

— Позвольте один политический вопрос, господин премьер?

— Пожалуйста, пожалуйста…

— На Западе много пишут о каких-то зверствах, якобы имеющих место в Болгарии. Так это или нет?

— Ничего подобного в Болгарии не происходит, — нахмурил брови профессор. — В моей стране подобных вещей нет, так и запишите! И подчеркните жирной чертой! Ничего подобного нет!

— А правда ли, что большевистский агент Коларов переплыл Черное море на обыкновенной моторной лодке и нелегально высадился под Варной?

— Я не в курсе этих подробностей. Но мне известно, что названный вами человек действительно незаконно прибыл в нашу страну.

— Не только он, господин Цанков, — вмешался в разговор журналист из газеты «Слово». — Вместе с Коларовым прибыли и другие агенты Коминтерна. Почему власти хранят молчание по этому вопросу?

— Это дело прессы, господа! Я вам уже говорил, что мы считаем прессу нашим помощником. Кто вам мешает писать и срывать маски с большевистских агентов?

— Вы правы, господин профессор, но большевистская зараза ширится.

— Вот и пишите об этом!

— Правда ли, что Коларов и Димитров уже арестованы?

Профессор улыбнулся.

— Мы даже получили телеграмму от их Центрального Комитета с требованием немедленно освободить Коларова и Димитрова!

— Скоро ли вы их освободите? — спросил сотрудник «Фигаро». — И будете ли снисходительными и на этот раз?

— Васила Коларова могут оштрафовать на двадцать пять левов за незаконный въезд в страну, и только, — пояснил корреспондент «Мира».

— Почему на двадцать пять левов?

— В соответствии с положением, записанным в конституции, — ответил журналист. — Незаконный въезд в страну карается штрафом в двадцать пять левов.

— По-видимому, тырновская конституция очень устарела, — вставил профессор, прокладывая себе путь сквозь толпу, чтобы войти в зал. — Надо внести в нее поправки.

— Давно пора, господин профессор! — послышались голоса. — Новому времени нужны новые законы, новая конституция! Посмотрите, что происходит в Италии!

— Больше твердости, господин профессор, больше твердости!

— Не следует спешить, господа! Помните старинный афоризм: «Поспешай медленно»? Вот и мы будем поспешать медленно, осторожно, мудро, добиваясь благоденствия и социального прогресса. Таковы принципы, которыми мы руководствуемся. Мы должны наконец дать покой нашей измученной стране, восстановить права народа и вернуть к жизни попранные законы, освященные дедами. Мир, стабильность, социальная справедливость — вот что начертано на нашем знамени, освященном нашими национальными традициями.

Журналисты лихорадочно записывали его слова.

Закончив говорить, профессор направился к двери в зал. Его встретили министры и генералы. С каждым он обменялся рукопожатием, справился о здоровье и настроении. Настроение у всех было отличное, и это придало ему бодрости.

Новое правительство уже давно собиралось устроить прием для патриотически настроенной интеллигенции в салонах Военного Клуба. И вот сегодня этот день наступил. Культуртрегеры почувствовали себя польщенными — правительство устраивало для них специальный бал. Открыть бал краткой речью было поручено министру железных дорог, почт и телеграфа, принимая во внимание его старые связи с софийской элитой. Бывший журналист принял это предложение с удовольствием. Впервые после событий 9 июня ему предстояло продемонстрировать, уже в ранге министра, свое ораторское искусство. Мысль об этом переполняла его душу радостным волнением. Ради столь торжественного случая он облачился в официальный костюм — редингот, галстук бабочка, цилиндр. Ему было интересно находиться в толпе, пожимать руки, улыбаться, отпускать остроты на латинском и французском языках.