Камен Калчев - Генеральная проверка

— Оставьте ее!

— Слушаюсь, ваша светлость! — Смилов поклонился.

Остальные тоже отвесили ей поклон. Ударив себя стеком по высоким кожаным крагам, принцесса спросила:

— Что привело вас сюда, господа?

Профессор преодолел волнение, сделал шаг вперед, еще раз поклонился и заговорил хриплым фальцетом:

— Ваше высочество!

— Я вас слушаю…

— Правительство Стамболийского этой ночью свергнуто армией и народом!

— Неужели?

— Да, ваше высочество. Мы находимся здесь уже довольно долго, но все еще не знаем, удастся ли нам встретиться с вашим августейшим братом…

— Мой бог! — воскликнула она по-немецки. — Но это ужасно!

— Считаю своим долгом, ваше высочество, — продолжал профессор тоже по-немецки, — предупредить вас, что еще немного и мы, принимая во внимание поведение главы государства, снимем с себя ответственность за любые последствия и осложнения, которые могут возникнуть для царствующей династии…

— Сожалею, сожалею! — восклицала Надежда.

— Нам очень не хотелось бы, — продолжал профессор, — чтобы какие-либо осложнения возникли в этот решительный для нации день. Просим сообщить об этом вашему августейшему брату.

Княгиня в недоумении развела руками:

— Господа, я ничего не знаю. Я выехала на прогулку рано утром. Царь, по-видимому, тоже отправился погулять. Прошу вас подождать здесь. Я немедленно отправляюсь, чтобы найти его. Он вас примет…

Амазонка снова вскочила на коня и помчалась по аллее в ту сторону, откуда появилась. Визитеры долго смотрели ей вслед, прислушиваясь к удаляющемуся конскому топоту.

А в это время над осажденным городом медленно всходило солнце. На улицах не смолкал топот солдатских сапог и конских копыт. Проснувшиеся горожане испуганно выглядывали из-за задернутых оконных занавесок. «Что случилось? — спрашивали они. — Что происходит?» Более смелые пытались сходить за хлебом в пекарню, но патрули без объяснений, не допуская возражений, возвращали всех домой. Кругом было тихо и безлюдно. На дощатых заборах и стенах был расклеен манифест, напечатанный крупным старомодным шрифтом. В нем говорилось о наступивших изменениях. Но читать его было некому. Люди не знали, что его величество исчез, что подписать указы некому. Не были известны и имена новых министров. Никто не подозревал, что прежние министры томятся в подземельях казарм и полицейских участков.

В эти трудные часы 9 июня 1923 года по Ополченской улице шел невысокий, плотного телосложения офицер, при сабле, в темных очках и слегка сдвинутой набекрень фуражке. Он шел четким шагом, явно довольный царящим вокруг порядком. Патрули — в касках и с примкнутыми штыками, орудия и пулеметы — в готовности, манифест — расклеен. Неграмотные фразы, угрозы, ругань… И обещания социальной справедливости, порядка, дисциплины и прав граждан… И призывы к соблюдению спокойствия и к единству во имя царя и отечества… И конечно же: «Да здравствует Болгария! Да здравствует его величество!» И снова — порядок, законность, честь, доблесть, справедливость… «Ловко они провернули это дело! — бормотал майор. — Ничего не скажешь — ловко!» Он шел, твердо чеканя шаг, отдавал честь и поглядывал на номера домов, мимо которых проходил: 62… 64… 66…

Вот он, номер 66! Офицер толкнул деревянную калитку и ступил на выложенную каменными плитками дорожку во дворе. Ему уже были знакомы росшая в глубине двора шелковица и самшит вдоль ограды. Вот и каменное крыльцо дома. За его дверями прихожая и небольшой коридор, потом библиотека и кабинет, слева спальня. Офицер не сомневался, что хозяева уже проснулись, но все же взглянул на часы и еще раз осмотрелся. Да, он не ошибся. Все было так, как в прошлый раз… Нет, он не ошибся адресом! И самое главное, из распахнутого окна доносился знакомый голос: «Алло, алло, это Партийный дом? Соедините меня с Партийным домом!» Майор улыбнулся. Повернул ручку парадной двери, но дверь оказалась запертой. Тогда он позвонил. Подождал несколько секунд, придерживая саблю, и снова нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги, дверь тихонько скрипнула. На пороге показался Георгий Димитров. За ним стояла его жена. Оба они с удивлением смотрели на майора в темных очках. Тот молча стоял перед ними, опираясь на саблю. В глазах хозяев читалось недоумение. Наконец майор сказал:

— Позвольте представиться: корреспондент из Перника, товарищ Димитров.

— Панов, вы! — в один голос воскликнули Димитров и Люба.