Камен Калчев - Генеральная проверка

Ему был противен вид этих прокисших, пропахших потом, невыспавшихся, жаждущих власти людей, напуганных кошмарами конспирации.

— Продолжайте, продолжайте, профессор! — проговорил он, не отводя, взгляда от письменного стола. — Я вас слушаю!

— Ваше величество! Мы прибыли к вам в уверенности, что болгарский царь одобрит совершенный нами и армией акт! И что он согласится подписать подготовленные нами указы!

Царь усмехнулся.

— Я больше не царь, господа! — сказал он. — После того что произошло этой ночью, я больше не царь. Отныне я обыкновенный гражданин! Что осталось от прерогатив главы государства? Зрело обдумывать каждый свой шаг и поступать в соответствии с голосом разума и интересами народа? Игнорированы положения нашего основного закона, разрушен стройный механизм управления страной. Нет, господа, я больше не болгарский царь!

— Ваше величество, — возразил профессор, — вы — царь болгар. Никто не дерзнул посягнуть на ваши прерогативы. И нет никого, кто мог бы их оспорить!

— Господин Цанков, когда расшатываются прочные устои государства и государственных институтов, когда, попираются законы и традиции, тогда функции главы государства лишаются смысла и содержания.

— Ваше величество! — повысил голос профессор, начиная понимать, куда клонит царь. — Мы пришли к вам от имени народа, ни на минуту не забывая о вековых традициях нации. Институт монархии для нас свят. Мы видим в нем тот опорный столп, вокруг которого объединяются наша вера и наши надежды на светлое будущее Болгарии. Этому институту мы присягнули служить верой и правдой до конца нашей жизни.

— Но нельзя забывать конституцию, профессор!

— Разумеется, ваше величество. Обдумывая наши дела и принимая решения, мы всегда учитывали конституцию. Но что представляет собой наша конституция без института монархии? Если есть Борис Третий, есть и Болгария, ваше величество.

Пока профессор говорил, Борис вспомнил, что генерал дважды приходил в Ботанический сад, чтобы уточнить состав нового кабинета. Царь тогда еще спросил: «А что вы думаете об этом профессоре? Чего он стоит?» «Твердая рука, ваше величество! — ответил генерал. — И умная голова!» — «Рад, генерал. Было бы жаль потерять такую голову!» — «Найдутся другие, ваше величество!» — «Вот как!» — «Так точно, ваше величество!»

— Продолжайте, продолжайте, профессор! — оторвался от своих мыслей Борис. — Говорите, я вас слушаю.

— В последние годы, ваше величество, наша страна переживала острый политический кризис. Ничего удивительного не будет, если мы окажемся на пороге гражданской войны.

— Разумеется, никто этого не желал бы, профессор! Но что все-таки происходит в настоящий момент? Не пытаетесь ли вы втянуть главу государства в авантюру? Разве вам не известно, что глава государства должен стоять над политическими страстями и увлечениями и что его долг — разрешать конфликты, не принимая при этом участия в политической борьбе. И не будет ли с его стороны изменой высшему долгу, если он встанет на сторону того или иного политического лагеря?

— Ваше величество…

— Нет, господа, я этого сделать не могу.

— Ваше величество! — снова повысил голос профессор. — О каких лагерях вы говорите? В одном лагере — народ, в другом — кучка свергнутых узурпаторов. Выбор очевиден. Следовательно, мы хотели бы знать, ваше величество, поддерживаете ли вы народ и армию или же вы против них? Вопрос ставится именно так — среднего пути нет! Жребий брошен, и мы готовы выполнить свой долг, даже если вы откажете нам в поддержке! За последствия для царской династии в подобном случае вам придется винить только себя!

Наступило длительное и тягостное молчание. Казалось, все нити взаимопонимания между ними вдруг оборвались.

— Ваше величество, — проговорил Смилов, чтобы спасти положение, — стоит ли придавать столь большое значение вопросу о прерогативах власти в такой напряженный политический момент, как теперь…

— Вы считаете, что не стоит?

— Так точно, ваше величество!

— Ну что ж, вам, юристам, виднее! Но мне бы хотелось услышать мнение социалистов по этому вопросу.

— Ваше величество, — встрепенулся журналист, не ожидавший этого вопроса, — у борьбы, которую мы начали этой ночью, нет и не может быть другого выхода. Режим Стамболийского превзошел по своей необузданности все ожидания. Это вынудило и меня, социалиста, вступить в союз с национал-либералами, несмотря на все существующие между нами непреодолимые противоречия и в прошлом, и сейчас.