Кристина Клайн - Поезд сирот

И вот я выхожу из леса на большую дорогу: полная луна заливает окрестные поля переливчатым жемчужным светом. Под каблуками хрустит гравий; сквозь тонкие подметки я чувствую поверхность каждого камешка. Я поглаживаю мягкую шерстяную подкладку перчаток, они такие теплые, что не мерзнут даже кончики пальцев. Мне не страшно – в хижине было страшнее, чем на дороге, где повсюду свет луны. Пальто тоненькое, но под него я надела всю одежду, какую удалось спасти; шагаю я быстро и начинаю согреваться. В голове складывается план: дойду до школы. Всего-то четыре мили.

Темная линия горизонта лежит далеко, небо над ним светлее, будто отложение породы в толще скалы. Я все время представляю себе здание школы. Главное – дойти туда. Иду ровным шагом, приминаю ботинками гравий; отсчитываю сто шагов, начинаю заново. Папа когда-то говорил: время от времени полезно испытывать себя на излом, узнаёшь, на что способно твое тело, что ты в состоянии выдержать. Он говорил это, когда нас сильнее всего мутило на «Агнессе-Полине», а еще в первую, самую суровую нью-йоркскую зиму, когда все мы четверо, включая и маму, заболели воспалением легких.

Испытывать на излом. Что ты в состоянии выдержать. Это я и делаю.

Я иду, и самой мне кажется, что я тонка и невесома, будто листок бумаги, подхваченный ветром, летящий вдоль дороги. Думаю о том, как часто я не замечала того, что было совершенно очевидно: как я была слепа, как мало остерегалась. Думаю про Голландика, которому хватило ума приготовиться к худшему.

Впереди, на горизонте, проклевывается первый розовый луч зари. А прямо под ним выступает из мрака белое дощатое здание на пригорке. Школу видно – и тут силы мои иссякают, хочется одного: упасть на обочину. Ноги налились свинцом и невыносимо болят. Лицо онемело, нос замерз. Не знаю как, но я все-таки дохожу до школы. Поднимаюсь к двери и понимаю, что она заперта. Захожу с заднего крыльца, где держат дрова, открываю дверь, падаю на пол. Рядом с поленницей лежит свернутая попона, я заворачиваюсь в нее и проваливаюсь в беспокойный сон.

Я бегу по желтому полю, через лабиринт стогов, и никак не могу найти дорогу…

– Дороти? – Я чувствую руку на своем плече и рывком просыпаюсь. Это мистер Пост. – Да что такое, господи…

Я и сама точно не знаю что. Смотрю на мистера Поста, на круглые румяные щеки, озадаченное лицо. Осматриваюсь: грубо наколотые поленья, широкие беленые доски на стенах крыльца. Дверь в класс приоткрыта; ясно, что мистер Пост пришел за дровами, чтобы растопить печь, он, видимо, делает это каждое утро, прежде чем ехать за нами.

– Все с тобой в порядке?

Я киваю, хотя это и неправда.

– Твои родные знают, что ты здесь?

– Нет, сэр.

– А как ты попала в школу?

– Пешком пришла.

Он таращится на меня, а потом говорит:

– Пойдем-ка в тепло.

Мистер Пост подводит меня к стулу в классе, кладет мои ноги на другой стул, снимает с меня грязную попону, закутывает вместо этого в чистый плед, который находит в шкафу. Расшнуровывает мои сапоги, ставит рядом со стулом, цокает языком, увидев дыры в носках. Потом я смотрю, как он растапливает печь. В классе начинает теплеть, а через несколько минут приходит мисс Ларсен.

– Что это? – говорит она. – Дороти?

Она разматывает сиреневый шарф, снимает шляпку, перчатки. В окне за ее спиной отъезжает какая-то машина. Длинные волосы мисс Ларсен собраны в пучок на затылке, карие глаза ясные, блестящие. Розовая шерстяная юбка подчеркивает румянец на щеках.

Она встает на колени рядом с моим стулом и говорит:

– Господи, детка! И давно ты здесь?

Мистер Пост, покончив с утренними делами, надевает шляпу и пальто, чтобы ехать за ребятами.

– Спала вон там, на крыльце, когда я пришел. – Смеется. – Напугала меня до полусмерти.

– Еще бы, – произносит мисс Ларсен.

– Говорит, пешком пришла. А тут четыре мили. – Качает головой. – Хорошо еще насмерть не замерзла.

– Похоже, ты немного согрелась.

– Оттаивает. Ладно, поехал за остальными. – Разглаживает пальто спереди. – Одна нога здесь – другая там.

Как только он выходит, мисс Ларсен говорит:

– Так. Рассказывай, что случилось.

И я все ей рассказываю. Я не собиралась этого делать, но она смотрит на меня с такой неподдельной заботой, что слова сами текут. Рассказываю, как миссис Грот целыми днями лежит в постели, а мистер Грот бродит по лесу, как я просыпаюсь по утрам вся в инее, на засаленном матрасе. Рассказываю о холодном жарко́м из белки, о хнычущих малышах. А потом рассказываю про мистера Грота на диване, как он меня лапал, как из коридора появилась беременная миссис Грот и крикнула, чтобы я убиралась вон. Как я боялась останавливаться, боялась, что засну. Рассказываю про перчатки, которые мне связала Фанни.