Кристина Клайн - Поезд сирот

– Дай-ка сюда книгу, – требует Вивиан. Берет зеленый томик в твердом переплете, с золотой надписью и силуэтом девушки с густыми рыжими волосами, взбитыми и собранными в узел; открывает. – А, да, помню, – говорит она. – Когда я ее прочитала в первый раз, я была почти ровесницей героини. Мне его подарила учительница, моя любимая учительница. Ну, ты уже знаешь. Мисс Ларсен. – Вивиан медленно перелистывает книгу, задерживаясь на некоторых страницах. – Аня слишком разговорчива, верно? Я была гораздо застенчивее. – Поднимает глаза. – А ты?

– Простите, я не читала, – говорит Молли.

– Я не о том. Ты в детстве была застенчивой? В смысле, у тебя и детство-то еще не кончилось. Ну, когда была помладше?

– Застенчивой – нет. Скорее тихой.

– Самоуглубленной, – говорит Вивиан. – Наблюдательницей.

Молли обдумывает эти слова. Самоуглубленная? Наблюдательница? Разве это про нее? Был момент, после смерти отца, когда ее забрали или ее маму забрали – трудно сказать, что случилось раньше, а может, и все одновременно, – и тогда она совсем перестала говорить. Все говорят с ней, про нее, но никто не спрашивает ее мнения, не слушает, если она его высказывает. Тогда она и пытаться перестала. Именно в это время она повадилась просыпаться ночью, вылезать из кровати, чтобы пойти в комнату родителей, а потом, стоя в коридоре, вдруг понимала, что родителей у нее больше нет.

– Ну про тебя и сейчас не скажешь, что ты брызжешь весельем, правда? – говорит Вивиан. – Впрочем, некоторое время назад я видела тебя снаружи, когда Джек высаживал тебя из машины, и твое лицо… – Вивиан поднимает подагрические ладони, растопыривает пальцы, – так и светилось. Да и слова так и лились.

– Вы что, шпионили за мной?

– Разумеется. А как мне иначе понять, что ты за человек?

Молли до того вытаскивала из комода вещи и раскладывала кучками – одежда, книги, всякие мелочи, завернутые в старые газеты. Но тут она садится на пятки и смотрит на Вивиан.

– Смешная вы, – говорит она.

– Знаешь, милочка, много как меня называли в жизни, но смешной еще, кажется, ни разу.

– Да наверняка называли.

– Разве что за спиной. – Вивиан закрывает книгу. – Сдается мне, что ты книжница. Я права?

Молли передергивает плечами. Чтение для нее – особо укромная область, в которую допущены только она и персонажи книг.

– И какой роман у тебя любимый?

– Не знаю. Вроде и нет такого.

– А мне почему-то кажется, что есть. Такой уж ты человек.

– Вы это о чем?

Вивиан растопыривает ладонь на груди; розоватые ногти – нежные, как у младенца.

– Я вижу, что ты способна на чувства. Причем глубокие.

Молли корчит рожу.

Вивиан вкладывает книгу ей в руку.

– Уверена, что тебе она покажется сентиментальной и старомодной, но все же хочу тебе ее отдать.

– Вы мне ее дарите?

– Почему бы нет?

Молли, к своему изумлению, чувствует, как комок подкатывает к горлу. Переглатывает, чтобы вытолкнуть его. Животик надорвешь – старуха отдает ей древнюю книжонку, которая ей решительно ни к чему, а у нее дыхание перехватывает. Видимо, месячные на подходе.

Она с усилием возвращает безразличие на лицо.

– Ну, спасибо, – произносит без всякой заинтересованности. – И что, мне теперь ее читать?

– Безусловно. А я тебя потом проэкзаменую, – говорит Вивиан.

Некоторое время они трудятся почти в полном молчании; Молли поднимает повыше вещички – небесно-голубой кардиган с пожелтевшими, пошедшими пятнами цветами, коричневое платье, с которого отлетело несколько пуговиц, сиреневый шарф и одну рукавичку той же расцветки, а Вивиан вздыхает:

– Вряд ли это стоит хранить, – а потом неизменно добавляет: – Давай положим это в кучу «под вопросом». – А в какой-то момент, без всякого внешнего повода, она вдруг спрашивает: – И вообще, а маменька-то твоя где?

Молли уже попривыкла к ее непоследовательности. Вивиан иногда возобновляет разговор, оборвавшийся несколько дней назад, точно с точки обрыва – как будто это самое естественное дело.

– А кто ее знает. – Она как раз открыла коробку, с которой, к ее восторгу, проблем не предвидится: десятки магазинных учетных книг сороковых и пятидесятых годов. Уж за них-то Вивиан не станет цепляться. – Это можно выбрасывать, да? – говорит она, показывая тоненькую черную книжицу.

Вивиан берет ее, перелистывает.

– Ну… – Умолкает. Поднимает глаза: – А ты ее не искала?

– Нет.

– А почему?

Молли пронзает Вивиан взглядом. Она не привыкла, чтобы ей задавали такие прямые вопросы – да и вообще любые вопросы. Единственный человек, который с ней вот так же прямолинеен, – это Лори, соцработница, а та уже знает все подробности ее биографии. (А кроме того, вопросов «почему» Лори не задает. Ее интересуют события, их следствия и проистекающая из них мораль.) Но рявкнуть на Вивиан Молли не может – в конце концов, та спасла ее от отсидки за решеткой. Впрочем, пятьдесят часов допроса с пристрастием – это не «спасение». Она откидывает волосы с лица.