Андрей Лещинский - Причина смерти

За то время, что он пробежал эти тринадцать раз по тринадцать по тринадцать шагов, злое облако поднялось вверх, из гриба превратилось в комок тумана и пыли, и ветерок понёс его в сторону гор. Всё-таки восточный мудрец умел говорить правду и знал, куда ведут извилистые коридоры прошлых и будущих тайн. Балих помнил, как мудреца привели в прекрасно устроенный дом, как он охотно простёрся ниц и, получив разрешение, заговорил на странном языке, который Балих квалифицировал бы, как архаическую версию царского шумерского, если бы считал существование такой версии возможной. Мудрец, не называя имени, но не вызвав гнева Балиха, любопытство которого было сильнее условностей — его в общем не интересовало имя этого тощего, голого и жилистого человека, примерно одних лет с наследником Шумера, который приближался к наилучшему возрасту мужа — дважды тринадцать и семь, — сообщил, что намеренно шёл в Урук, услыхав от людей из близживших племён рассказы о величии города и мудрости умнейшего из живущих, богоподобного наследника величайшего царя; тут Балих окончательно простил ему все грубости, и прошлые и будущие, что не принадлежит ни к какому племени, а что он и ему подобные мудрецы и пророки живут на берегах великой реки, о существовании которой Балих уже знал, едят мало, детей не имеют, а поддерживают численность своего братства тем, что выбирают подходящих мальчиков в племенах полудикарей, живущих рядом, что они очень искусны в любви и обладают за счёт знаний и образа жизни неистощимыми силами, в это Балих легко мог поверить, ибо материальное выражение этой силы у мудреца было огромно и смотрелось даже несколько уродливо на его сухом теле; что соитие с ними очень ценится женщинами соседних племён, которые и снабжают их всем необходимым, мужчины же довольны и не возражают.

Предвкушая интересные беседы, Балих приказал мудрецу — тот всё не называл имя, и Балих подумал, что, возможно, у этих странных речных жителей и вовсе нет имён, — итак, он приказал ему остаться в доме. Мудрец проявил покорность, но спросил хорошие покои, обильную изысканную пищу, много женской прислуги и роскошные одежды. За месяц он стал толстым и неповоротливым, женщины толпами ждали у его дверей, Шамхат провела у него два дня и две ночи и вышла задумчивая и измождённая. Ещё оказалось, что у мудреца отвратительный капризный характер. Он кидался едой в слуг, если ему что-то не нравилось, бил женщин кожаным ремнём или палкой — впрочем, те не возражали, считая совокупление с ним достаточной наградой; мочился и гадил, где придётся, хотя в его части дома были прекрасные комнаты с удобными сиденьями над быстротекущими чистыми ручьями; всё это было отвратительно, но Балих решил терпеть, тем более, что Гильгамеш, которому он однажды пожаловался на неожиданное поведение обнажённого мудреца, сначала засмеялся своим странным звонким, невесёлым смехом, а потом сказал, что знает об этих людях, что они хранят лишь обрывки знаний, что эти обрывки истины и неведомы никому иному.

Балих понял, как ему повезло, не знал, чем заслужил возможное приобщение к сокровенному, терпеливо ждал и, наконец, дождался драгоценной беседы с мудрейшим, которого, не зная имени, стал называть Источником знаний.

Он пришёл к Источнику вечером, застал его в комнате с тремя обнажёнными женщинами, две стояли на коленях и подвывали от страха, одна, вся в красных полосах, лежала ничком на сундуке и тоже тихо скулила. Источник знаний был голым, с пузом, раздувшимся от обильной пищи, в правой руке держал ремень и злобно орал на искательниц наслаждений:

— Ничтожные распутницы! Надумали своевольничать! Решили, что я — похотливый козёл, которому ваши грязные задницы дороже всего на свете! Немедленно уберите эту дрянь с сундука, и пусть одна из вас ляжет на её место!

Чистая комната была забрызгана раскиданной пищей, на полу была лужа мочи и кучка кала, Балих понял из дальнейших выкриков мудреца причину скандала: женщины несколько мгновений колебались, прежде чем согласиться мазать тела, лица и поедать кал Источника знаний. Балих и злился и едва сдерживал смех. Тихонько хлопнул в ладоши, приказал:

— Обмазать этих негодниц, выпороть и выгнать из дому. Всё убрать.

— Так-то лучше, а то самому приходится за всем следить, — раздражённо сказал мудрец, надевая нежнейшую, ослепительной белизны накидку из пуха лучших ягнят царских стад, украшенную семицветными узорами птичьих перьев, переливавшуюся цветами радуги и обозначавшую мудрость и особое положение смертного, питавшего своими советами благосклонный интерес божественного Асаллухи.