Андрей Лещинский - Причина смерти

Пошёл домой, лёг на кровать и уснул глубоким сном-обмороком, как медведь зимой в далёких северных странах.

Следующим утром проснулся с ясным сознанием, хорошим настроением, стал думать о царице, план возник в его мыслях. Он исцелит свою возлюбленную — он так хотел заботиться о ней, что даже в мыслях не называл её по имени на Крите, где защита была непрочна, а боги многочисленны и непуганы. Затем она очистится, это не будет трудно, её нечистота не коренится в ней самой, а привнесена насилием, и Богиня не потребует слишком многого. После этого, сразу после очищения, царица спросит у Богини, как очиститься Балиху. Он готов к тяжёлым ритуалам и испытаниям, но очищение должно состояться, поскольку место существует и выбрано верно. Затем они с царицей уедут в Урук. В её согласии он не сомневался, он помнил её тело тогда в шатре, помнил пленительные знаки наслаждения, которое ей давали его ласки, мягкую покорность его воле, стремление исполнить его высказанные желания и угадать невысказанные, какими бы странными и непристойными они ни казались маленькой царственной крестьянке. И не к вонючим дикарям хотел он ехать с царицей, нет! Она стала бы одной из первых дам величайшего города, супругой наследника, сияющим солнцем красы Шумера. У Балиха уже была, конечно, жена, и права её были бесспорны и неотменяемы, но обращались они на два однодневных ритуала в году, не требуя ни любви, ни ложа; он относился к ней так же, как к огромному, сверкающему золотом и камнями парику, надевавшемуся на те же ритуалы, настолько же бесспорному и неотменяемому. Если же его гордая супруга возжелает быть первой, они уедут в Киш, прекрасный город с богатой библиотекой и жреческой школой, он сделает Киш интеллектуальным центром страны, вложит в него свои знания, ум и силу, Киш станет второй столицей Шумера, равной Уруку, а Балих правителем, равным Гильгамешу, который не возразит этим начинаниям, давно уже считая концентрацию всей жизни в Уруке несправедливой по отношению к другим городам союза и неверной с точки зрения безопасности страны. Оставался Минос, великолепный красавец с упругим изгибом мышц и деревенской образованностью. Балих мог уговорить его, предложить что-нибудь в обмен, увести царицу тайком, или вторгнуться на Крит во главе шумерского войска, не войска даже, а так, ополчения одного из кварталов Урука. Война была законным и уважаемым способом добычи женщин и не могла вызвать осуждения в цивилизованном мире людей и среди богов.

Оставалось ждать. Он маялся целый день с утра до вечера, ел, пытался спать, гулять вокруг домов — он боялся уходить далеко, пытался читать, ничего не шло в голову. Прогонял женщин, приходивших к нему с дарами и предложениями любви, ему не хотелось сегодня их объятий. Заметил, что никто из свиты не появился за городской чертой в домах для нечистых, значит, с ними всё было в порядке. Сходил искупался, это освежило его, он устал к середине дня от жары, сияющего солнца, многоголосого скрипа цикад и злобных кошачьих воплей павлинов. Наконец, дело пошло к вечеру, он зашёл в дом царицы, старухи сидели, как чёрные эламитские идолы, не воспрепятствовали ему, он осветил комнату и сел на стул у её ложа.

Раны подсохли, затягивались и были неопасны, внутренних повреждений не было, он видел это ясно в дыхании, пульсе, узоре кровеносных сосудов, он ждал; наконец, ровно через сутки — не зря ей занимался величайший врач мира — она открыла глаза, взглянула на Балиха, улыбавшегося от радости, подумала и сказала по-критски:

— Позови служанку, — и приказала вошедшей старухе: — Укрой, почему не прикрыли наготу от глаз чужого мужчины?

Он не смог сдержать чувства, и обида тёплой горечью наполнила глаза, заставила его пожалеть себя и устрашиться слов царицы. Он решил сказать ей приятное и возвышающее его, то, что хотел кинуть ей с высоты своего достоинства:

— Можешь говорить со мной по-критски, мне известен ваш язык.

— Я знаю.

— Откуда?

О боги, какие вопросы он задаёт!

— Ты же понял, когда я приказала позвать служанку.

Помолчала и сказала:

— Выйди и позови её снова. Я хочу одеться.

Он вышел, недовольный собой и обиженный на неё. Кому бы скрывать наготу?! Царице, которая многократно должна появляться перед народом обнажённой, а минимум раз в год — он не знал деталей критских обычаев и не желал знать — в священном ритуале совокупляться с царём публично, вызывая этим актом плодородие земель и благоволение небес?! Она обошлась с ним, как с чужестранцем низкого рода, и это после всего и, главное, после того вечера в шатре. Он ходил кругами вдоль стен дома, не знал, что делать, хотел уже бросить всё и уйти, но куда? Домой нельзя, здесь тоже не получается, можно, конечно, основать новое поселение где-нибудь, хоть на любом из островков внутреннего моря, он силён, люди придут к нему, боги наверняка оставят его в покое, они редко тревожат тех, кто признал поражение и ушёл на окраину мира, но что это будет за жизнь? Тоскливое главенство в грязной деревне и, главное, без неё — без Шамхат, без Пасифаи, как бы она ни звалась, без той, что в мире людей имеет разные имена, тела и существования, а в мире богов зовётся проклятым именем Инанны.