Андрей Лещинский - Причина смерти

Такого отвращения он никогда не испытывал. Его стошнило на зелёную траву, хлопотливые мушки и червячки принялись за остатки его утренней пищи, а Балих со всех ног бросился бежать из рощи в ужасе от своего поступка, от своей силы и злобы. Богиня всё же сумела испугать его.

Стремительный бег напуганного чужестранца был замечен всё замечавшими старухами, несколькими пастухами и праздными горожанами с крыш близлежавших домов. Они правильно угадали испуг как причину бега, но ошиблись в истолковании источника. Казалось очевидным, что изгнанник оскорбил Великую Богиню, устрашился проявлений её гнева и бросился бежать, охваченный страхом за свою жизнь. Об изгнаннике ходили разные слухи, толком никто ничего не знал, но те, кто видел его хоть краткий миг, удивлялись и пугались его бесстрастного и очевидного величия и царственных движений. Испуганный бег делал его проще и ближе и неожиданно разрешил, хотя бы частично, одну из тяжёлых для Балиха проблем.

В Уруке женщины и девицы нескончаемой чередой ожидали его благосклонного внимания и разрешения возлечь с принцем на ложе. Он мог выбрать одну, двоих, троих, сколько хотелось, они были хорошо обучены, смелы и готовы на любые игры, приятные господину. Если надоедали свободные, он призывал рабынь, страсть которых была неподдельна и неистова, ибо их подолгу не допускали до совокуплений. Здесь за полный лунный месяц у него не было ни одной женщины. Он уже начал подумывать о костлявых объятиях постоянно готовых к услугам старух, но каждый раз брезгливость останавливала его. Однажды поздним вечером, когда старухи затихли в дальней комнате, когда Балих лежал на покрывалах на низкой деревянной кровати и, мучаясь желанием, не хотел унижать себя самоудовлетворением, не знал, что делать, и готов был вскочить и бежать, хоть в город, хоть к старухам, хоть в рощу к нимфам, чья-то рука откинула циновку на входе, и перед ним возник лёгкий женский силуэт.

Женщина говорила на общем шумерском с приятным выговором и без акцента. Балих сел на кровати, он готовился ко сну и лежал обнажённым, решил не прикрывать наготу, достал из-под крошечного стола в углу сумку с подарками отца, поставил на стол золотой шарик с золотым зеркальцем и зажёг пламя. Комната осветилась, он повернулся и увидел невысокую, ему по плечо, очень стройную девушку, примерно тринадцати и ещё два лет, в фиолетовом длинном платье, богатых золотых украшениях, высоком парике, изображавшем кошку, с открытой грудью — небольшой и, как видно, упругой. Губы, глаза, соски, ногти рук были окрашены в фиолетовый цвет. Знаки читались легко и сказали Балиху, что девушка — дальняя родственница местной царицы по материнской линии, младше её на год, состоит в свите царицы, умна, начитана, не любит мужчин и ненавидит свою госпожу, считая, что ей более пристало царское достоинство. К Балиху пришла в надежде на царский венец в далёкой стране, боится, но не очень, и действительно готова служить ему в постели и где угодно.

Ответ был не слишком вежливым и скорее напоминал команду господина свободной прислужнице низкого ранга. Девушка быстро сняла платье, парик, часть украшений и сандалии, подошла к ложу, и тут обнаружилось удивительное обстоятельство. Оказалось, что какие-то немыслимые местные установления Богини ограничили все разнообразие способов совокупления одной единственной позой, более всего похожей на расположение быка, оплодотворяющего корову. Фиолетовая встала на колени, опустилась на локти рук, взгляд неотрывно уткнулся в чёрный войлок покровов. Балих сначала не понял, в чем дело, попытался перевернуть её на спину, прильнуть губами к губам, лицом к лицу, приятными ласками подготовить дух и тела к таинству соития. Теперь не поняла девушка. Она воспротивилась его легким требовательным касаниям, повернула к нему лицо и сказала с явными признаками раздражения:

Строй шумерского языка сбился от волнения, но Балих понял, что девушка ждет любви именно в этом более животном, нежели человеческом, положении, он вздохнул, недовольно встал на колени и тут услышал полупридушенные злостью слова на критском языке:

— Ты чего, поросёнок толстопузый? Засунуть не можешь, что ли?