Илья Штемлер - Коммерсанты

— Что, вернулся Наум Соломонович? — Теперь и Феликс обратил внимание на возню в коридоре.

— Вроде бы, — кисло ответил Рафинад и приподнялся с недопитой рюмкой. — Так выпьем за нашего кормчего, нашего генерального! — Он пригубил коньяк, вернул рюмку на стол и потянулся к колбасе.

— Отец у тебя такой же красивый, как мать? — спросил Чингиз. О, это кавказское застольное дружелюбие.

Общий смех Феликса и Рафинада заставил улыбнуться и Чингиза.

— О да! — проговорил Феликс. — Наум Соломонович похож на киногероя.

— Фернанделя, — подхватил Рафинад. — Лицом на Фернанделя, а фигурой на де Фюнеса. Видал кинофильм «Полицейские и воры»? Оба героя в одном человеке, в моем отце.

— Да ладно тебе, — махнул рукой Феликс. — Нормальный мужчина. И прекрасный врач. Кстати, именно ему мы обязаны цехом кремнезитовой плитки…

— Папа! — позвал в голос Рафинад, — Папа! Иди сюда, Наум Соломонович!

Дверь приоткрылась, в проеме показалось лицо Дормана-старшего. Красные морозные разводья рисовали на лбу и щеках стоматолога какие-то тайные знаки. Взъерошенные волосы от снятой шапки, ночная небритость узкого подбородка с дряблым под ним кадыком, покрытым гусиной пупырчатой кожей, и крупные уши-оладьи придавали Науму Соломоновичу уморительный вид.

— Что такое? Что ты кричишь в час ночи, как ненормальный? — громким шепотом проговорил папаша Дорман. — Весь дом спит, людям завтра на работу, а он раскричался.

— Охты, мой красавчик, — произнес Рафинад. — Посмотри на него, Чингиз!

— Намек поняли, Наум Соломонович, — мирно проговорил Феликс. — Сейчас уйдем.

— Люди хотят выпить с тобой! — задиристо воскликнул Рафинад. — Поблагодарить за рекомендацию…

— А?! Спасибо, Феликс, — стоматолог перевел взгляд своих желтоватых глаз, спрятанных в тяжелые веки, на Феликса, потом на Чингиза. — А вы кто? Что-то я не видел этого молодого человека!

— Меня зовут Чингиз, — расположительно ответил Чингиз. — Я с Кавказа. Могу дать рекомендательное письмо вашей супруге на Кузнечный рынок.

— Она ходит на Некрасовский, — всерьез ответил папа Дорман и вдруг неожиданно подмигнул Чингизу, отчего его узкое лицо стало симпатичным, смешным и добрым.

Феликс наполнил рюмку, отодвинул стул и шагнул к папаше Дорману, искренне и мягко приглашая присоединиться к их компании. Мол, они будут только рады его обществу…

— Посиди с детьми, — подала голос из коридора Галина Олеговна. — Нет, он же упрямый как осел.

Папаша Дорман задом толкнул дверь и вновь подмигнул. Принял у Феликса рюмку, посмотрел сквозь коньяк на лампу, пробормотал: «Будем здоровы!» — и махом отправил в рот содержимое рюмки.

— Папаша, это не водка. Это французский коньяк, — прокричал Рафинад. — Его не пьют, его нюхают.

— Не учи отца, — без злости ответил стоматолог. — Лучше расскажи, как ты съездил. Что сказал Негляда?

— Он сказал, что такого папашу надо носить на руках.

— И все?

— Еще он сказал, что туфли на сто рублей не тянут. Красная цена им — четвертак!

— Двадцать пять рублей?! От нахал, от босяк!

Поставив рюмку на край стола и церемонно попрощавшись с молодыми людьми за руки, Наум Соломонович вышел.

— У тебя славный отец, — произнес Чингиз.

— Чтобы узнать вкус яблока, надо его съесть, — сухо ответил Рафинад. — Кстати, хотел тебя спросить, — Рафинад взглянул на Феликса. — Что с компьютерами?

— Ничего утешительного, — помрачнел Феликс. — «Авторитета» держат в кутузке, видно, дело крутое. Компьютеры повисли… Есть, правда, идейка. Но не знаю, не знаю… Надо посоветоваться с юристом.

— Продавать компьютеры поштучно? — спросил Чингиз. — Это не идея, это побег. Обидно упускать оптовиков, мы могли бы создать целое направление в фирме по оптовой купле-продаже компьютеров. Хотя бы через биржу.

Феликс, подтягивая ногу, вернулся к столу, запахнул полу просторного пиджака и сел. За годы общения Рафинад изучил своего приятеля. Поблескивающий взгляд карих глаз, движение пухлой ладони по гладкой густокоричневой шевелюре — точные предвестники каких-то «забав ума», еще с институтских годов…

— Ну, какая у тебя идея? — подталкивал Рафинад.

— Не гони картину, — осадил Феликс. — Предвкушение праздника нередко приятней самого праздника. К тому же все может обернуться блефом.

— Что ж, подождем, пока ты созреешь, — Рафинад вышел в коридор.

Отец сидел на кухне и что-то жевал. Заметив сына, он замахал руками, точно большой ощипанный петух, и указал пальцем на часы.