Илья Штемлер - Коммерсанты

— Всем ясен смысл указа? — спросила судья.

Арестанты угрюмо молчали. Руку потянул зам. главного технолога молокозавода.

— Хочу заявить. Морской офицер не виноват, это я попросил его подержать плакат, — объявил он. — Прошу учесть при вынесении приговора.

Судья заметила, что задержанный выступает не по делу. Ее интересует, все ли поняли суть указа по разделу наказания за содеянное. Если все поняли, то приступим к слушанию. И представила состав суда. Слушания ведет судья Никишкина — то есть она сама — и прокурор Симоненко-Грант. Прокурорша не шевельнулась, видимо, под тяжестью двойной фамилии. Секретарь суда — Зуева… Со своего места важно приподнялась пухлая девчушка с розовым личиком, словно только вернулась с катка. Судья поинтересовалась, нет ли отводов или замечаний по составу суда? Отводов и замечаний не было.

И вновь под Феликсом скрипнул стул — тяжко и противно.

— Кто так скрипит стулом? — нервно воскликнула судья. — Фамилия?

— Чернов.

— Начнем с вас, — решила судья. — А то скрипите, как…

— Серпом по яйцам, — не удержался морской офицер и поджал колени, пропуская Феликса.

У стола судьи Феликс вскинул глаза на портрет своего сурового тезки, над которым пауком пластались часы. Было пять минут шестого.

Судья пробежала взглядом какие-то бумаги, перелистала паспорт Феликса и протянула паспорт секретарше.

— Чернов Феликс Евгеньевич. Согласно указу вы приговариваетесь к штрафу в четыреста рублей. Плюс транспортные издержки. Всего четыреста пятнадцать рублей шестьдесят копеек, — проговорила судья.

— Ого! — воскликнул Феликс и умолк, вспомнив рекомендации толстого лейтенанта милиции. Впрочем, сукин сын этот мент, сказал, что только пожурят и отпустят. Может, напомнить об этом судье?

— Есть претензии?

— Нет, гражданин судья. Все нормально, — улыбнулся Феликс. — Правда, я рассчитывал на триста рублей, согласно обещанию информатора на Дворцовой площади, но…

— Катя, ты уже вписала сумму штрафа? — спросила судья.

— Нет, Валентина Кузьминична, собираюсь, — ответила секретарь.

— Запиши триста рублей.

Секретарша кивнула.

— Большое спасибо, Валентина Кузьминична. Все как в сказке, — Феликс направился к столу секретаря за своими документами. Проходя мимо прокурора, он подумал — не умерла ли та; нет, вроде дышит.

— Следующий, — судья подобрала бумаги, лежащие сверху стопки. — Жаров Никодим Харитонович.

Морской офицер устремился к судейскому столу. С Феликсом он повстречался в тесном коридорчике между рядами.

— Пожалуй, я бы ее шпокнул, — шепнул Феликс и, подмигнув, добавил: — Поклон матери, адмирал. С днем рождения. Надеюсь, вы еще успеете.

Мент, что сидел у выхода, закрыл журнал «Огонек» и спросил судью, выпускать гражданина или нет. Та кивнула. Мент повернул ключ и толкнул коленом дверь.

Феликс обернулся, помахал своим подельникам и взглянул на часы. Большая стрелка чуть не дотягивалась до девяти минут.

В тот же вечер, часом позже, в начале седьмого, к перрону Финляндского вокзала подползла выборгская электричка. Из раздолбанного холодного вагона вышел Рафаил Наумович Дорман. Тощий рюкзак горбатил фигуру…

Рафинад остановился у мусорной тумбы, вытряхнул из рюкзака пустую консервную банку, пакет с объедками.

— Все! — сказал он себе и опустил пакет в тумбу. — Приехал, — и кинул в рот сигарету.

Спичек не было. Он знал, что спичек нет, еще в Выборге на вокзале обнаружил. Хотел купить, ни в одном киоске их не оказалось, словно все разом сгорели. В электричке Рафинад курил на площадке, заимствуя огонек у попутчиков. А тут, на перроне, привычно похлопывая по обшлагам куртки и прицеливаясь, у кого прикурить, он вдруг почувствовал под ладонью характерный потрясок. Черт, неужели спички, как же он искал всю дорогу? Невнимателен, мысли занимали иные заботы, а вступил на знакомую осклизлую платформу, вдохнул горклый воздух-патоку, и все вроде бы возвращалось на круги своя, даже вот спички нашлись — угораздило же сунуть в потайной карманчик. От этого пустяка настроение Рафинада поднялось. Он закурил, поправил рюкзак и устремился в метро.

После безлюдных снежных улочек Выборга, промозглой электрички, сырой враждебности платформы Финляндского вокзала эскалатор и пассажирский зал метрополитена оглушили базарной суетой, ярким светом, теплом и нахальством. Люди поджидали поезд, словно охотники зверя, и когда тот ошалело выскакивал из тоннеля-западни и останавливался, толпа, дробясь наподобие шаров, разогнанных первым ударом кия, заполняла все пространство вагона. Каждый торопливо высматривал свою лузу.