Илья Штемлер - Коммерсанты

Феликс встал с дивана, подошел к окну гостиной и задернул шторы. Голоса извозчиков звучали глуше, может быть, и удастся уснуть. Он вернулся к своему лежбищу, присел, вытянув правую ногу, и зло пнул подушку кулаком. Гнев на жену проходил, он даже подумывал вернуться в спальню, в привычную постель. Два часа ночи, а завтра подниматься в семь…

Прилег и, чуть переждав, медленно занес правую ногу на диван. Тупая боль, что поднималась от лодыжки, присмирела. Напоминала о себе давняя травма. «Все! Пришло время отхромать в счет восемьдесят девятого года», — подумал Феликс, зная по опыту, что боль продержится недели две, потом исчезнет до весны. Каждый год осенью и весной его тревожила память о мрачных днях отрочества, состаривших отца с матерью. Мальчишеская бравада — Феликс спрыгнул со второго этажа, неохота было спускаться по лестнице — обернулась многомесячным лечением, несколькими операциями на ногах, во время одной из которых занесли инфекцию… Врачи опустили руки. Может быть, это испытание и проявило впервые характер далекого отпрыска славного рода князей Шаховских. Так и уверяли врачи — Феликс спас себя недетской сознательной силой воли. Случай невероятный, если учесть глубокое заражение важнейших органов.

Болезнь прошла бесследно, если бы не правая нога. Нет-нет да проявит себя, пробуждая воспоминания о днях, когда глаза матери, казалось, сползали по белизне больничных стен.

Тренькнул телефонный звонок. Такой короткий сигнал обычно предваряет частые и длинные звонки междугородки. Феликс поднял трубку телефона, что стоял у изголовья дивана.

— Феликс?! — Коля Кривошеин торопливо поздоровался, извинился за ночной звонок и продолжал: — Понимаешь, завтра утром может быть поздно. Я добился согласия министра закупить у вас партию компьютеров. По безналу. По восемьдесят — сто тысяч за единицу. У нас тут толкается один тип, родственник члена коллегии. И тоже с таким предложением. Он может дожать министра. Если ты даешь «добро», я постараюсь нейтрализовать конкурента и весь заказ оставить за вашей конторой…

Кривошеин еще что-то говорил об условиях покупки. Феликс внимательно слушал, мысленно просчитывая результат этой сделки. Появятся свободные деньги, которые можно вложить в организацию нового бизнеса. Конечно, многих, кто сейчас работает в Центре, вполне устраивает их положение, и вряд ли они последуют за Феликсом. Но все равно, даже части разделенного имущества Центра хватит, чтобы начать новое дело, уйти от опеки института, снять другое помещение…

— Надо решать немедленно, — продолжал Николай. — Завтра в десять — коллегия…

— Обещаю министру «мерседес». Не новый, но в отличном состоянии.

— «Мерседес»?

— Да, — продолжал Феликс. — А если он закупит еще партию компьютеров, получит подарок почище «мерседеса». Ты ведь меня знаешь.

— Вы уже стали такие крутые? — Казалось, голос Николая поплыл.

— Пока нет, но… «мерседес» будет. И тебя, Николенька, без внимания не оставим.

— Одна загвоздка, — воодушевился Николай. — Я разговаривал с юристом… Вы не можете продавать крупную партию компьютеров, не имея на это лицензии. Или если сами их не производите…

— Николенька! Ты купишь эти компьютеры у самого что ни на есть производителя, у американской фирмы, — сказал Феликс, — Я знаком с этой инструкцией. И все продумал. Вопрос решим в ближайшее время. Пока ведутся переговоры о закупке. Твое предложение, признаться, застало меня врасплох…

— Славное предложение, Феликс, не правда ли?

— Отличное предложение. Тем более как нельзя кстати. Это перст судьбы, Николенька.

Первый снег выпал в ночь на семнадцатое ноября. Накануне, к сумеркам, город еще хранил привычный осенний вид — лакированный от дождя гранит, рябь поверхности студеной воды каналов, заплаканные стены зданий, цветные пятна зонтов, прибитые к асфальту листья, словно чешуя золотой рыбки, — а утром белизна законопатила все, к чему привык взгляд. Глухое низкое небо казалось зачехленным на всю предстоящую жизнь грязно-серой парусиной.

Вороны и галки ковыляли хмельной морской походкой, оставляя на рыхлом снежном насте шпионские следы. Людей они не боялись, высокомерно рассматривая их спесивыми глазами. Они привыкли к всевозможным козням со стороны людей, но чтобы так их подсечь, упрятать под белое пушистое покрывало жратву, разбросанную у мусорных контейнеров! Воробьи, голуби и прочие лишенные гордыни твари — кошки, бродячие собаки — забирались в вонючие контейнеры, забыв родовую вражду, а вороны и галки пока крепились, оставляя пунктирные знаки вокруг мусорных «универсамов», словно уговаривая совесть смириться, жить, как все…